— Это она, — кивнул флотоводец. — Пустая Коса. Дальше флотилия пусть идёт своим ходом, а мы тут немного покрутимся до темноты.

Флагман замедлился. Остальные корабли, получив сигнал, продолжили путь на юг. Как Бруш объяснил матросам нашу внезапную остановку, я не спрашивал. Наверняка что-нибудь придумал — про проверку такелажа или промеры глубин. Матросы, во всяком случае, не удивлялись. Привыкли, что на этом корабле странные пассажиры и не менее странные приказы.

Я дождался темноты в своей каюте. Сидел на кровати, смотрел, как за узким окном гаснет закат, и думал о том, что предстоит сделать. Выкинуть за борт самые ценные, наверно, записи в Краю Людей… Но Даран настоятельно просил спрятать его в озере. И, вспоминая о Верховной Жрице, я собирался выполнить эту просьбу.

Ночь опустилась на озеро быстро, как и всегда на юге. Я сидел в каюте, глядя на огонёк масляной лампы, когда в дверь постучали. Бруш вошёл, не дожидаясь ответа, и прикрыл за собой створку. Вид у него был собранный, деловой.

— Я готов, — сказал я, поднимаясь.

— А твои люди? — спросил он.

— Сейчас соберу, — кивнул я.

Я прошёл по каютам, поднял Ситраниса, Тавра, Деноса и Тихапа. Объяснять ничего не пришлось. Они-то знали, что за груз таскали все эти дни. Впятером выйдя в коридор, мы двинулись к носовой части корабля. Ночью флагман выглядел изнутри совсем иначе, чем днём.

Бруш попросил подождать у носовой надстройки, а сам ушёл в сторону кормы. До меня доносились его приглушённые команды. Вскоре флотоводец вернулся с довольным видом.

— Всё готово, — сказал он негромко. — На носу никого. Все матросы будут смотреть в другую сторону. И слушать тоже. Можешь делать своё дело.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не забудь про демоново золото! — попросил Бруш, и глаза его сверкнули так, что я даже в темноте заметил.

Усмехнувшись, я кивнул и вместе с товарищами поспешил на нос. Ящики лежали там же, где мы их в предыдущие дни складировали. Каждый ящик был размером с хороший сундук. Сколотили их по моему приказу ещё в Святилище, перед загрузкой. Из толстых, в два пальца, досок, взятых на портовых складах. Дерево я велел пропитать смолой. Такой же, которой матросы обычно покрывают корпуса.

А на случай если дерево всё же сгниёт, ящики были густо обиты металлическими полосами. Чтобы даже когда доски превратятся в труху, нужные записи остались внутри.

Откинув крышку ближайшего ящика, я пробежался пальцами по корешкам. Записи, которые мы вывезли из Убежища, выглядели непривычно. Не кожа, не папирус, не та новомодная бумага, что недавно начали делать в Междуречье.