На этих словах он ткнул пальцем в меня.

— Ишер, наёмник из Илоса, — спокойно ответил я.

При имени «Ишер» тысячник выпрямился, и его лицо окаменело.

— Именем наместника Ферунда и командования объединённого войска Междуречья, приказываю вам обоим сложить оружие и сдаться! — отчеканил он и гордо выпятил грудь, а с ней и живот вместе с доспехом.

— А не обнаглел ли ты случаем? — ледяной тон Ситраниса был неподражаем, сразу видно происхождение. — С какой стати? Ты кто такой вообще, а?

Я с удивлением покосился на приятеля. Раньше его таким видеть мне не доводилось. А вот Мираш побагровел и принялся орать на радость изумлённым прохожим:

— Наёмник Ишер, называющий себя воеводой! И его отряд! Обвиняются в распространении паники на южной линии обороны! Это привело к бегству воинских отрядов от сил врага! Вас заключат под стражу до судебных разбирательств!

И я как-то сразу осознал, что история с Губуном пошла по плохому сценарию. Правда, по-прежнему недоумевал, при чём тут весь мой отряд целиком. В полном составе, что ли, разворачивали людей в сторону Ферунда?

— Мой отряд подчиняется моим приказам, — сказал я. — При чём тут они?

— Виновны все! — отрезал регой. — А меру вины определит суд!

Ситранис отлепился от стены и шагнул вперёд. Это произошло одновременно с тем, как стражники, повинуясь жесту командира, начали расходиться, беря нас в кольцо. Мой друг медленно, не сводя глаз с тысячника, стянул перчатку с правой руки и сунул кулак с печаткой ему под нос.

— Вот это видишь? — отчеканил он с угрозой. — Я регой из младшей семьи Транаис! Ещё одно слово, и я вызываю тебя на поединок чести! Прямо здесь! Прямо сейчас! И зарублю, как блеющего танака!

Тысячник от кулака отпрянул, но взгляда не отвёл. Сдавать позиции он явно не планировал.

— А ну! Шагнули назад, иухи помойные!.. — Ситранис обвёл взглядом стражников, — Встали к стене и не отсвечивайте, если не хотите проблем с моей семьёй. Вам ясно, паккалы тупые? Если хоть один вскинет копьё, можете идти копать могилы! И себе, и своим семьям!

Стражники замялись и стали отступать. Одно дело — брать под арест по приказу регоя какого-то наёмника. А другое — поднять руку на представителя младшей семьи. Регой войска Междуречья тоже догадался, наконец, что надо быть повежливее, и взял себя в руки.

Однако на своём стоять не перестал:

— Я настаиваю на аресте. У меня приказ.

— Ах ты… — Ситранис потянулся к мечу, но я перехватил его за плечо и развернул к себе.

— Тихо, — сказал я негромко, а потом повернулся к тысячнику: — Ты не можешь арестовать представителя младшей семьи без разрешения правителя города. У тебя есть такое разрешение?