Следующей сложностью было передать ключи от одного «нашёптыша» другому. Однако и тут мои верные помощники справились. Ну а дальше ключи прибыли ко мне, и я предупредил своих сокамерников, что иду немного прогуляться. Поэтому шуметь не надо, а надо не шуметь.

И вскоре все камеры коридора уже знали, что я умею шептать, зато очень не люблю шутить. Эти славные парни сразу же поняли, какие полезные люди — наши военные, и почему не надо их обижать. Иначе вдруг, как бы невзначай, придёт фигура в чёрной кривой броне с острым топором и сделает очень-очень больно.

— Тень тебе в полдень, Лашнах! — я остановился у одной из камер, приветствуя знакомого тысячника.

— Да уж как-то не к месту сказано, Ишер… — заметил тот, еле двигая распухшими губами.

— Ну почему же? — удивился я. — Я тут задерживаться не собираюсь. И вас постараюсь вызволить. Будет вскоре и над тобой полдень. Вот тогда тень и пригодится.

— Ну это вряд ли… Со службы меня уже погнали, — отозвался тот. — Так что…

— Значит, иди ко мне в отряд. И не один, а вместе со всеми, кого здесь держат, — предложил я. — У меня много людей под Мерханом погибло. Восполнить надо. В моём отряде кормят, поят, одевают, обучают, дают оружие и снаряжение. Не пожалеешь, в общем.

Само собой, Лашнах недолго отказывался. Куда ему было деваться… Как и попавшим под каток воинам в других камерах. Я ещё погулял по коридору, громко рассказывая длинную историю о том, как один расстроенный в лучших чувствах шептун решил отомстить паре тысяч человек и превратил их жизнь в кошмар на многие годы.

Откровенно говоря, историю я выдумал на ходу, как и многочисленные наказания, которые шептун применял к своим обидчикам в разных ситуациях. Надеюсь, что преступников проняло, и когда я выйду из тюрьмы, им не придёт в голову снова гнобить военных в течение хотя бы пары дней.

Так-то они люди пропащие, через десять лет никем себя не видят, как ни спрашивай. Однако даже год с теми ужасами, которые я напридумывал — это не очень весело. В общем, нагулявшись и наобщавшись с дальними соседями, я вернул ключи на место. Отозвал всех «нашёптышей», кроме одного — в моей камере — и лёг спать.

Почему я был так спокоен? Потому что шептунов нельзя посадить в тюрьму без одобрения совета шептунов. И я об этом отлично помнил, когда меня утром брали под арест, но говорить не стал, чтобы самому попасть в места не столь отдалённые и разобраться в ситуации.

Разобрался.

Вот только топор и щит было жалко до слёз. Я очень надеялся, что Мариатидис сумеет быстро поставить весь Ферунд на уши. И юный регой не подвёл.