взглядом человека, который знал, что я делаю. И не мешал. Сапоги упали на мох. Штаны последовали за ними. Рубаха соскользнула с плеч, оставив после себя лишь прохладу, касание воздуха, тяжёлое, сладкое ожидание. Я сделала шаг к воде. Потом ещё один. Холод ударил в лодыжки, в икры, в бёдра. Резко. Чисто. Живой. Я не остановилась. Пошла глубже. Вода поднималась по коленям, по талии, по груди, смывая последние следы дороги, последние остатки страха, последние барьеры. Я нырнула. Позволила течению подхватить меня, пройти сквозь волосы, по лицу, по спине, очищая меня от грязи. Вынырнула, глотая воздух, отбрасывая мокрые пряди со лба. И поплыла к нему. Вода расступалась перед моими движениями, оставляя за собой мягкие, расходящиеся круги. Его глаза нашли мои. Я не остановилась. Не замедлилась. Пока моя грудь не коснулась его. Я подняла руки. Ладони скользнули по его плечам. Кожа под моими пальцами была горячей. Твёрдой. Живой. Он не отстранился. Подался вперёд. Его руки поднялись, обхватили моё лицо. Большие пальцы провели по скулам, по линии челюсти, по краю губ. Остановились. — Элайна, — выдохнул он. Моё имя прозвучало как молитва. Как признание. Как точка отсчёта. Я преодолела последние миллиметра расстояния. Первое касание губ не было нежным. Оно было неизбежным. Его рот встретился с моим с тихой, сдерживаемой срочностью, пробуя, проверяя, затем углубляясь, когда я открылась ему, когда звук, что вырвался из его груди — низкий, дрожащий стон — вибрировал, вызывая у меня дрожь в коленках. Его руки скользнули вниз, обхватили талию, притянули вплотную, устранив последнюю каплю воды между нами. Кожа к коже. Тепло к теплу. Его ладони скользнули по спине, очерчивая изгиб позвоночника, впадину талии, округлость бёдер. Мои пальцы запутались в его мокрых волосах, притягивая ближе, глубже. Каждое прикосновение было вопросом. Каждый вздох — ответом. Джунгли растворились. Рёв водопада стал далёким гулом. Остался только жар его ладоней, ритм его дыхания у моей шеи, способ, которым его тело отзывалось на моё с голодом, зеркалящим мой собственный. Он прервал поцелуй только чтобы провести губами по моей челюсти, по горлу, остановившись там, где пульс бился бешено. Его рот нашёл впадину ключицы, затем ниже, и я ахнула, выгнув спину инстинктивно. Вода поддерживала нас, обнимала наш вес, позволяя двигаться легче. Его руки были повсюду — благоговейные, исследующие, утверждающие. Он очертил линию рёбер, изгиб груди, его большие пальцы скользнули по чувствительным вершинам, вырывая