напоминающим перезрелые фрукты, смешанные с плесенью. Свет почти исчез. Кейн работал непрерывно. Мачете звенело, секло, рубило, раздвигало. — Держишься? — бросил он через плечо. — Лучше, чем ты думаешь. — Я и так думаю, что ты упрямая. — А ты слишком заботливый для наёмника. — Не начинай. — Уже начал ты. Одна толстая чёрная лоза дёрнулась, когда лезвие вошло в неё. Шипы резко раскрылись. — Кейн, назад! Он рванул мачете вниз, отсёк стебель у основания, но кончик лозы успел выпустить тонкую струю тёмной жидкости. Элайна шагнула вперёд раньше, чем яд коснулся его сапога. Магия ударила волной. Тёмная жидкость зашипела и превратилась в белёсый осадок. Кейн тяжело выдохнул. — Ты спасла мне ногу. — Снова. — Я начинаю подозревать, что ты делаешь это специально. — Чтобы потом требовать оплату? — Именно. — Тогда с тебя ужин. И желательно не из сушёных личинок. Зик немедленно возмутился: — Во-первых, сушёные личинки — отличный источник белка. Во-вторых, вы ужасно неблагодарны. — Ты даже не поделишься, — заметил Кейн. — Потому что вы не способны оценить местную гастрономию. Склон стал круче. Корни превратились в ступени, скользкие от влаги. Капли воды срывались сверху и разбивались о плечи. Элайна остановилась у ручья, наполнила флягу, провела ладонью над водой. — Пей только через минуту, — сказала она. — Всё ещё не доверяешь местной воде? — Я доверяю только себе. Кейн усмехнулся краем губ. — Это разумно. Она передала ему флягу. Он сделал глоток. — Чисто. — Я же сказала. Он смотрел на неё секунду дольше обычного. — Ты стала сильнее. Элайна опустила взгляд на воду. — Нет. Просто перестала бояться собственной магии. На несколько секунд между ними повисла тишина. Не тяжёлая. Тёплая. Потом Кейн снова поднял мачете. — Тогда идём дальше, ведьма. Элайна шагнула рядом с ним. — После вас, наёмник. Они вошли в зелёный коридор снова. Лезвие работало. Магия текла. Зик жаловался. Кристалл пульсировал. И путь продолжался. Купол из зелени сомкнулся над ними окончательно. Свет, пробивавшийся сквозь кроны, превратился в тонкие, ломаные лучи, окрашенные в грязно-зелёный и бурый. Воздух стал плотнее, влажнее, почти осязаемым. Каждый вдох забирал чуть больше сил, чем предыдущий. Пот стекал по вискам, по шее, забирался под воротник, превращая ткань в липкую, тяжёлую вторую кожу. Под ногами земля утратила всякую устойчивость: губчатый слой листвы сменился скользким мхом, переплетёнными корнями, камнями, покрытыми налётом водорослей. Каждый шаг требовал внимания. Каждое движение — расчёта.