под ногами. — Конечно. Потому что идти по земле сверху было слишком удобно. Зик тихо фыркнул из сетки. — Я бы предложил повернуть обратно, но боюсь, вы оба воспримете это как оскорбление здравого смысла. — Потому что нет выбора. — сказал Кейн. — Вот именно. Вы совершенно безнадёжны. Дальше стало тяжелее. Подлесок сомкнулся в стену. Корни сплелись в лабиринт. Воздух стал гуще, пахнущим гнилью, цветением, чем-то сладковатым, напоминающим перезрелые фрукты, смешанные с плесенью. Свет почти исчез. Остался только зелёный сумрак, в котором двигались тени. Кейн работал непрерывно. Мачете звенело, секло, рубило, раздвигало. Плечи напряглись. Предплечья горели. Пот стекал по вискам, по шее, по спине. Он не вытирал. Не останавливался. Держал ритм. Элайна шла рядом. Руки не опускались. Магия работала в фоновом режиме. Она не создавала барьеров. Не вызывала огонь. Не ломала структуру. Она корректировала. Рассеивала споры. Уплотняла воздух. Нейтрализовала токсины. Смягчала хватку лиан. Осушала землю под ногами, чтобы сапоги не скользили по водорослям. Каждый жест был минимальным. Экономичным. Точным. Они вышли на пологий склон базальтовой плиты, наполовину поглощённой папоротниками. Кейн убрал мачете в ножны. Сбросил рюкзак. Камень глухо стукнул под весом. Элайна прислонилась к корневой стене, опустила руки. Пальцы слегка дрожали. От усталости. Часы постоянной микро-настройки обстановки вокруг них забирали ресурс. Не физический. Нервный. Она открыла флягу, отпила. Вода была прохладной, чистой, безопасной. Передала Кейну. Он взял, выпил, закрыл, вернул. Чмокнув ведьму в щёку. — Двадцать минут, — сказал он, проверяя ремни на сумке. — Потом вниз. Элайна постучала пальцами по замшевому мешочку. Пульс внутри отозвался медленно, глубоко. Резонанс изменился. Менее направленный. Более тяжёлый. Словно артефакт был не где-то вдали. А под ними. Привязан к глубине. — Похоже на карст, — сказала она. — Или корневую полость. — Карст — это провалы, — Кейн затянул ремень. — И всё, что любит жить в темноте. — Зато там меньше спор. Он посмотрел на неё. — Ты сейчас серьёзно ищешь плюсы? — Я стараюсь не думать о минусах. — Это уже моя работа. Он достал из кармана полоску вяленого мяса, разломил пополам, протянул ей половину. Она взяла. Жевала медленно. Вкус был солёным, дымным, выносливым. Он ел рядом, глядя в зелёную стену крон. Плечи расслабились. Дыхание выровнялось. — Потрясающе, — голос Зика донёсся из сетки, сухой, размеренный. — Вы делите мясо, обсуждаете провалы и делаете вид, что