тёмных глазах не было стали. Не было расчёта. Было что-то мягкое, уязвимое, спрятанное глубоко, но видимое для неё. — Потому что я уже не представляю эту дорогу без тебя... Зик громко, театрально вздохнул, утыкаясь мордой в её шею, пряча глаза от света. — Вот и договорились. Теперь можете ехать и молчать, а я посплю. У меня лапы устают от вашей сентиментальности и недосказанности. Будите, когда увидим воду. Или краба. Элайна рассмеялась, прикрывая ящерицу ладонью, чувствуя, как тепло разливается по груди. Кейн отвернулся, направляя коня, но она успела заметить, как покраснели кончики его ушей, скрытые короткими тёмными волосами. Ветер подул с запада. Настоящий, морской бриз, ещё слабый, но уже несущий запах соли, водорослей, йода и чего-то дикого, незнакомого, живого. Песок за их спинами остался позади, уступая место более твёрдой, каменистой почве. Впереди лежало море. Шум прибоя, скалы, порты, возможно, другие люди. Другие опасности. Другие осколки. И впервые за всё путешествие Элайна чувствовала не тревогу перед неизвестностью. Предвкушение. Кристалл в сумке пульсировал ровно. Тяжело. Надёжно. Как второе сердце. Путь продолжался. Но теперь он вёл к воде. А вода, как известно на Фрактусе, ещё более опасная, чем песок. Глава 10. Шёпот прибоя и цена ветра Пустыня не кончилась внезапно. Она отступила, словно уступая место чему-то древнему и неумолимому. Сначала дюны стали ниже, покрылись редкой, колючей порослью, потом сменились каменистой осыпью, а за ней потянулись солончаки, потрескавшиеся белой коркой. И наконец, воздух изменился. Исчезла сухая, обжигающая пыль. Появилась влага. Тяжёлая, солёная, живая. Она касалась губ, холодила кожу, заставляла волосы тяжелееть и липнуть к вискам. А потом пришёл звук. Не скрип песка под копытами. Не завывание ветра в барханах. Ритмичный, глубокий, бесконечный шорох. Прибой. Посёлок вырос из скал, как ракушечник на волнорезе. Низкие домики из серого камня и потемневшего дерева лепились друг к другу, защищаясь от морских ветров. На крышах сушились сети, у причала качались на волнах лодки с облезлой краской, а в воздухе стоял густой коктейль запахов: тина, смола, жареная рыба, мокрое дерево и что-то сладковатое, напоминающее гниющие водоросли. Чайки кричали пронзительно, споря за объедки у рыбацких сетей. Кейн остановил коня у деревянного столба, к которому были привязаны ещё три лошади и одна упрямая коза. Он спрыгнул на землю, потянулся, разминая затёкшую после долгой дороги спину. — Приехали, — сказал он, оглядываясь.