плаща, чтобы не соскользнуть от тряски. — Или иллюзия. На Фрактусе миражи бывают вкусными. Я однажды видел мираж жареной курицы. Шёл на запах три часа. Оказалось — гнилой кактус. Я чуть не отравился собственным разочарованием. А потом ещё три дня плевался колючками. — Надеюсь, здесь вода настоящая, — сказала Элайна. Они спустились в низину. Воздух сразу стал влажнее. Запах пыли сменился запахом сырой земли, гниющих листьев и чего-то ещё… Дым? Костёр? Элайна натянула повод. Ветка остановилась, насторожив уши. Лошадь почувствовала опасность раньше человека. Она забила копытом о землю, фыркнула. — Люди, — шепнула Элайна. Сердце ёкнуло. Не от радости встречи, а от привычного сжатия внутри. — По запаху — пятеро. Может, шестеро, — Зик прищурился, его вертикальные зрачки сузились в ниточки. — И судя по тому, как они сидят… не паломники. Паломники не держат оружие на коленях. И не сидят кругом, спиной к спине. Это позиция обороны. Или засады. Оазис был небольшим. Круглое зеркало воды, окружённое камышами и низкими деревьями с узловатыми корнями. У воды кострище, вокруг него пятеро мужчин. Одни в кожаных куртках, другие с голым торсом. Не походный лагерь. Привал. Типичный для пустошей сброд, который живёт за счёт тех, кто ещё верит в безопасность дорог. Бандиты. Мародёры. Или просто те, кто решил, что чужая вода важнее чужой жизни. — Объедем? — спросил Зик. Его голос стал тише, серьёзнее. Юмор испарился, осталась только холодная оценка рисков. — Ветка не выдержит до утра без воды, — Элайна спрыгнула с седла. Ноги затекли, колени хрустнули. Земля покачнулась под ногами. — Я быстро. Наберу воды. Уйду. Они даже не заметят. — План отличный, — сказал Зик. — Особенно часть про «они не заметят». Пятеро вооружённых мужчин в пустоши. Они замечают всё. Особенно одиноких женщин. — Заткнись, Зик, — огрызнулась Элайна, и проверила капюшон ещё раз. Она поправила капюшон, натягивая его глубже. Белая прядь должна была остаться скрытой. Рыжие волосы тоже лучше не светить. На Фрактусе рыжих считали либо ведьмами, либо сумасшедшими. Чаще и теми, и другими. Она поправила бинты на руках. Белая ткань выделялась на фоне пыли, но снимать их было нельзя. Кожа под ними всё ещё ныла после вчерашнего сбоя. Она привязала Ветку к сухому стволу в тени деревьев, подальше от света костра. — Стой тихо, — прошептала она лошади, поглаживая по влажному носу. — Если заржёшь — укушу. Ветка фыркнула, но осталась стоять. Лошадь понимала. Элайна взяла пустой бурдюк. Подошла к краю воды. Мужчины у костра замолчали.