Она неохотно ложится обратно, и я рискую подойти поближе.

— Как вы себя чувствуете?

— Вроде ничего, — неуверенно говорит она. — Живот болит немножко. Не страшно. А сколько я спала?

— Несколько часов, — отвечаю я. Хозяевам леса на несколько дней хватает, но у них вроде бы в тканях и силы поменьше, по крайней мере, на глаз, вооружённый микроскопом. Может быть, речным дочерям нужны бо́льшие дозы… чем бы оно там ни было.

— А муж? — как-то жалобно спрашивает Камышинка.

— Сейчас позову, — обещаю я, надеясь, что Чачу там не съели ещё.

Когда я выхожу, Чача сидит на корточках в паре метров от переноски в глубокой задумчивости.

— Может быть, — медленно произносит он, — в идее с рекой что-то есть. Только не рядом с деревней. Где-нибудь… побезлюднее.

Его оранжевая дочка ещё не прогрызла переноску, хотя акриловая стружка уже вокруг валяется. Но я специально заказывала армированную. Надо надеяться, сталь она так резво не прорежет.

— Жена твоя проснулась, — говорю я. — Мы её сейчас в палату отвезём, а ты давай красавицу свою приноси туда же, это по коридору третья дверь слева. А то не дай боги сюда какие-нибудь родственники пациентов зайдут, не откачаем же.

Чача встаёт и берёт у зависающего рядом Кира швабру. Продевает её палку в ручку переноски, после чего они с Киром вдвоём выносят речную дочь из зала ожидания. А то уж очень далеко коготочки просовываются…

Я отправляюсь за Янкой и Арай, чтобы помогли выкатить Камышинку из операционной, но в фойе обнаруживаю Эцагана и ещё одного парня из полиции.

— Здравствуйте, Лиза! — улыбается мне Эцаган. — Капитан сказал, Чача здесь? Мы нашли, кто его отравил. Проводите к нему?

Моё лицо, вероятно, быстро меняет выражения: от удивления и радости до неловкой неуверенности. Вот Эцагану, а тем более, его подчинённому видеть речную дочь точно не стоит. Да и к Камышинке их пускать нельзя, она же блинская сирена…

— Давай я его позову. К его жене не стоит заходить, — мнусь я в надежде, что он не станет выяснять подробности.

— А, точно, — спохватывается Эцаган, — он же тут с женой. Что-то я не подумал. Конечно, к чужой жене мы не пойдём.

Вот и подробностей не нужно. Муданг. Удобно!

— Сейчас позову, — обещаю я. И не сдерживаю любопытства: — Мне-то расскажешь?

Эцаган делает сложное лицо — какое-то осуждающе-удовлетворённое.

— Говорил ему капитан, надо было неустойку отсуживать через него. В два дня всё решили бы, и баста. Но как же, нехорошо ведь, вдруг кто подумает, что он пользуется знакомством… Короче, пока он со Старейшинами канителился, у тех ребят, что были ему должны, образовалась масса времени, чтобы придумать, как ему не платить. Сжить со свету, пока суд не пришёл к заключению, и дело с концом.