— В одно время, — почти шепчет Камышинка, — может быть только одна жрица от каждого клана.
Она говорит нечто, похожее на слово «духовница», но с огласовками, как в однокоренном ему слове «подношение», и я это интерпретирую как «жрица», но, кажется, в муданжском такого слова на самом деле нет.
Я кошусь в угол на переноску, от которой раздаются скребущие звуки. Попытки речной дочери просунуть зубы в щели в крышке наводят меня на мысль о голых землекопах. Помнится, у них доминантная самка подавляет половое развитие у остальных…
— Ветка, беги за Киром и ещё кем-нибудь, пускай уносят ребёнка отсюда как можно дальше. Во дворец в бассейн, например.
А сама кидаюсь открывать окно и включать кондиционер на проветривание.
25. Лиза
Чача, на глазах у которого малявку вынесли из Дома целителей чуть не бегом, бросил полицейских и примчался в палату. Помимо проветривания я запустила увлажнитель, чтобы если в воздухе остались какие феромоны, побыстрее осели. Но Камышинке не становится лучше.
Она очень бледная, и лицо у неё как-то заострилось. Когда она берёт Чачу за руку, видно, что поднять руку ей даётся с трудом. Чача бормочет ей что-то ласковое синими губами, время от времени срываясь на молитву.
Я выскакиваю в коридор и звоню Хосу, понадеявшись, что он ещё пребывает в обществе мамы нашего котёнка. Он действительно проводил её до её леса, но ни он, ни она ничего не знают ни о каких жрицах и особенностях смены их поколений.
Ирлику, как обычно, не проходит звонок. Укун-Тингир мычит что-то невнятное в трубку минут пять, после чего я не выдерживаю и пробую Умукха.
Этот хоть наконец выходит на связь.
— Жрица?.. — озадаченно повторяет он, и у меня внутри всё обрывается. Неужели и он не знает⁈
— Ты можешь просто примчаться сюда вот прямо сейчас и посмотреть, нельзя ли ей помочь? — прошу я, чуть не хныча.
— Так-то по твоему описанию она скорее по части Укун-Тингир, — издалека заходит Умукх, и я высказываюсь, как не всякий наёмник. У муданжских богов какой-то невменяемый загон про разделение обязанностей. Я ещё понимаю — со старшими богами, с ними не договоришься, и в положение они не войдут. Но между собой-то можно как-то по-божески! Тьфу.
— Она ничего не знает о речных девах. Умукх, пожалуйста!!!
— Ну… Хорошо, сейчас, предупрежу руководителя… — неуверенно говорит Умукх и отключается.
Я заскакиваю обратно в палату. Там без изменений. Камышинка чахнет, Чача убивается, Арай жмётся к стенке, не зная, чем помочь. Рабочий день у неё уже кончился, и я пытаюсь её отпустить, но она мотает головой.
— Что я скажу старушке и мальчикам? — шепчет она. — Может, их сюда позвать?