— Хотон-хон! — определяет меня командир группы. — Что произошло?
Я дёргаю Кира, чтобы объяснил.
— Мы гуляли, у меня пёс сорвался сюда. Услышали выстрелы. Я подбежал — Филин сцепился с каким-то мужиком на этом вот крыльце. Мужик меня увидел и дал дёру — в лес, насколько я мог видеть. Но выронил что-то. Вон оно там под крыльцом шевелится.
Полицейские тем временем окружают дом, заглядывают в окна. Командир включает такой же фонарь, как у Кира, и обходит крыльцо с другой стороны, чтобы не ломиться мимо Филина. Светит на загадочный серый предмет вплотную.
— Это клетка, — наконец идентифицирует он. — А внутри детёныш демона.
13. Исар
Байч-Харах возлежал на подушках вдоль столика из слэба очень старого каштана, залитого тонированной в травянисто-зелёный эпоксидкой. Исар, лёжа по другую сторону столика, не мог отказать себе в удовольствии поглаживать пальцами гладкий, полированный, но выпуклый и неровный край слэба. Ему нравилось дерево на разных этапах обработки, не только отфугованное в ноль и с геометрической резьбой по всем торцам. Оказывается, он был такой не один. Вот и Императорское семейство предпочитало в интерьере природные формы.
— Будешь ещё? — спросил Байч-Харах, приподнимаясь на локте.
Исар кивнул. На столике стояло ведёрко со льдом, а в нём бутылка собственноручно изготовленного Хотон-хон напитка с её родины — ковас или кывас, Исар так и не смог расслышать точно. Напиток этот был полегче хримги и слаще, но в то же время терпкий и с кислинкой. Байч-Харах сказал, что хримгу теперь вообще только на торжествах пьёт, и то по необходимости. Исар был не против. От кываса он пьянел только самую чуточку, так что его не приходилось разбавлять, и насыщенный вкус сохранялся.
Приняв от Байч-Хараха полную пиалу, он отхлебнул и с удовольствием прожевал попавшуюся в напитке изюмину. Эти разбухшие перебродившие ягоды, иногда выскакивавшие из горлышка бутылки, он особенно ценил.
— Ну как жена? — осторожно спросил Байч-Харах, делая вид, что занят лущением обезьяньей серьги.
Исар вздохнул.
— А ты как думаешь?
— Думаю, что последний раз ты её видел больше месяца назад, она тебя чем-то обидела, и с тех пор ты боишься к ней приближаться.
Исар сел.
— Откуда ты знаешь?
Байч-Харах тоже сел.
— У меня жена с ней работает. Говорит, девочка несколько дней ходила как в воду опущенная после вашей встречи.
Исар помедлил, отправил в рот дольку весенней хурмы и запил остатками кываса.
— Тогда уж логично предположить, что это я её обидел.
— А ты обидел? — Байч-Харах склонил голову набок в жесте заинтересованности, но Исару стало не по себе. Не родную дочь Байч-Хараха же он обидел, и не перед ним ему отвечать за свои поступки. Но всё же признался: