— Колите его! Колите!

— Не колите, умоляю! Убьете его — и я разорен! Разорен подчистую!

— Руби! Руби клешню!

— Не рубите! Не рубите, а разжимайте! — истошно вопил тоненьким голоском какой-то несчастный бедолага — Все мои деньги вложено в это существо и… А-А-А-А-А-А! Убили! Убили мое сокровище! Я разорен! Я разорен! Бейте меня! Плюйте в меня! Я нищий! Снова… Ай бейте меня, бейте! Эй ты! А ну врежь мне! Давай! Бей!

Дрожащий голос страдальца постепенно затих и был поглощен гулом вернувшегося к нормальному ритму рынка. И мне чудилось, что я уже начинал иногда улавливать особые интонации в этом мерном шуме огромного торгового организма, где кто-то покупал, кто-то продавал, а кто-то выступал грамотным посредником, беря себе небольшой процент за каждую сделку со своим участием.

Когда большие часы на башне пробили звонкий полдень, я потянулся, отодвинул от себя уже второй опустевший кофейник, собран неспешно свои заметки, убрав их в самый глубокий карман и поднялся из-за стойки. В голове шумело как в прижатой к уху морской раковине — слишком много мыслей, наблюдений и услышанных обрывков слов. Моя голова оказалась не готовой даже не к мощному приливу новой информации, а к ее обработке. Вот что оказалось самое сложное — не просто услышать и увидеть, а еще обдумать, понять, сопоставить с другими известными мне фактами и сделать четкий вывод. Это очень и очень непросто… это тоже самое что тренировка, но не для тела, а для ума…

Мне бы сейчас поспать пару часиков, но впереди слишком много дел, чтобы позволить себе расслабиться. Я уже хотел покинуть навес, но за спиной послышалось сначала общее бормотание, а затем я услышал звук отодвигаемых столиков, шелест одежды и… очень знакомый мне звон монет.

Обернувшись, я обнаружил, что из четырнадцати присутствующих здесь «местных» на ногах были тринадцатый, а тот, что остался сидеть был безногим и с сокрушенным видом указывал на свои укутанные культи, глядя при этом туда же куда и все остальные — на вышедшую из основного здания троицу. Вернее сказать, все глядели не на стальное обрамление из двух сокрушительно выглядящих воинов «местных» по бокам, а на стоящую между ними стройную златокудрую женщину в свободно ниспадающих одеяниях нежно зеленого цвета с очень богатым и сложным золотым шитьем… Огромные холодные зеленые глаза, полупрозрачная нежная кожа, приоткрытые словно для поцелуя чарующие губы… Тише, Бульк, тише! Ты уже влюблен — помни об этом!

Ее волосы покрывала золотая сетка с жемчужинами на узлах, а в правой руке она держала висящее на золотой цепи емкость, целиком выточенное из огромной едва заметно светящейся жемчужины. Воду под навесом наполнил тяжелый цветочный аромат…