и через несколько дней все повторяется вновь. В Европе поводов для радости было меньше. Великая война превратила мальчиков в мужчин, живых – в мертвых, траншеи – в могилы, а стейки – в репу. Мир еще не видел катастрофы такого масштаба, охвата и жестокости. Европа осталась лежать под бременем неподъемных долгов. Глобализация умерла. И все были смертельно уставшими. Британский военный историк Гэри Шеффилд в 2007 году назовет это «идеальным штормом»: «Индустриальные общества, подпитываемые национализмом, мобилизованные для тотальной войны и создающие армии невиданных масштабов, обеспеченные всей мощью военной промышленности». В 1918 году только армия США закупает 96 миллионов пар носков, 84 миллиона комплектов белья, 85 миллионов нательных рубах, 30 миллионов пар обуви, 21,7 миллиона одеял и 22 миллиона шинелей – вместе с 5,4 миллиона противогазов, 2,7 миллиона стальных шлемов и 227 тысяч пулеметов. Официальный статистик армии США подсчитал, что страна тратит 1 миллион долларов каждый час каждого дня пребывания в войне. Общая сумма составила около 22 миллиардов долларов, а государственный долг в 20 раз превысил довоенный уровень. И это только Соединенные Штаты, вступившие в войну с опозданием. Великобритания потратила 38 миллиардов долларов. Франция – 26 миллиардов. Россия – 18 миллиардов. Австро-Венгрия – 21 миллиард. Германия – внушительные 39 миллиардов долларов. В человеческом плане цена еще более ошеломляет. Некоторые армии понесли потери в 20–25 % личного состава. По современным оценкам, число убитых солдат составило 10 миллионов, еще 10 миллионов – жертвы среди мирных жителей. В среднем война уносила более 12 тысяч жизней в день. Еще 21 миллион человек остались ранеными, калеками, изуродованными, слепыми или носящими шрамы ПТСР. Теперь, когда война окончена, в Европе начинается тяжкий труд по созиданию мира. Этот мир следовало бы строить, помня уроки неисчислимой, непостижимой, неприемлемой цены, которую за него заплатили. Но вместо этого за эгоистичной войной последовал эгоистичный мир.

Глава 12. Все смотрят на Альберта Эйнштейна: 1919–1920

Глава 12. Все смотрят на Альберта Эйнштейна: 1919–1920 Wovon man nicht sprechen kann, darüber muss man schweigen. (О чем невозможно говорить, о том следует молчать.) Людвиг Витгенштейн Абсолютное человеческое величие трудно измерить, даже если у вас есть для этого надежные объективные данные. Кто величайшая звезда спорта в истории? Пеле или Гретцки? Майкл Фелпс или Соня Хени? Усэйн Болт или Бейб Рут? Симона Байлз или Серена Уильямс? Александр (Русский Медведь) Карелин или Бьорн Борг? Мухаммед Али или Надя Команечи? Ответить на эти вопросы невозможно. Даже если упростить задачу и взять лишь один вид спорта, это все равно непросто. Кто лучший баскетболист всех времен? Рассел или Берд? Чемберлен или Джордан? Карим Абдул-Джаббар или Синтия Купер? Леброн Джеймс или Линетт Вудард? Кейтлин Кларк или Дирк Новицки? Статистика даст вам лишь половину ответа, поскольку речь идет о разных людях, игравших на разных позициях, в разных стилях и в очень разное время. А что, если сравнить «величайших» из совершенно разных сфер и эпох? Кто сильнее повлиял на человечество: Мария Кюри или Пабло Пикассо? Королева Виктория или Юлий Цезарь? Малала, Мадонна, Сократ или Шекспир? Нелепо даже задаваться такими вопросами. И в конце концов, даже самые мощные наши сравнения оказываются бессильны. Это то, что я называю «заблуждением избыточных данных»: чем больше данных мы используем в анализе, тем более обоснованными кажутся наши результаты. Но данные могут быть (и часто бывают) ошибочными. И даже если они верны, неверной может быть наша интерпретация. Никакое сравнение не бывает истинно объективным. * * * Так как же оценивать величие? Возможно, наш линейный подход здесь ошибочен. Возможно, величие – это не лестница, где каждая ступень выше предыдущей, а скорее облачное королевство – бесконечное непрозрачное пространство, где бродят гиганты, попавшие туда волей случая или целенаправленно взобравшиеся по одному из множества «бобовых стеблей» славы. Статус суперзвезды, согласно Максу Веберу, отличает таких людей от остальных, словно они «одарены сверхъестественными, сверхчеловеческими или, по крайней мере, особо исключительными, никому больше не доступными силами и способностями». Примером, который использовал Вебер, был знаменитый немецкий канцлер Отто фон Бисмарк, но он вполне мог бы говорить и об Альберте Эйнштейне, который вступает в 1920-е годы в почти божественном, сверхчеловеческом облике. Трудно сказать точно, когда именно знаменитости достигают статуса суперзвезд, поскольку это редко