Глава 7
Пока Хельгу уносил с поля боя преданный своему господину Петр Смолов, в иных местах разворачивались свои схватки, сражения, малые стычки и даже, под шумок разошедшихся вовсю в попытках прикончить друг друга сильных мира, сводились счеты взаимных обид.
В городе воцарился настоящий ад. За элитными бойцами, ударившими через порталы по центру города, появлялись и бойцы противника поплоше — обычные бойцы и рядовые маги, их ведущие. До элитных групп, в которых насчитывалось десятка два-три человек максимум (пусть и состоящих целиком из чародеев), эти войска не дотягивали по всем показателям — но зато у них было одно очень важное в городском бою преимущество. Их было банально больше в десятки раз…
Северяне, в стальных доспехах и мехах, китайцы в их вышитой форме и простеньких пехотных доспехах, вооруженные по большей части не огнестрельным оружием, а циньскими арбалетами — весьма искусным изделием, способным составить конкуренцию многим образцам огнестрельного оружия… Японские асигару с луками, копьями и нагинатами, под предводительством бедных и младших самураем Кланов…
Мирные жители города толпами пытались бежать из города, но вот беда — порталы для отрядов попроще открывались уже не столько в центре, а вообще где угодно в хаотичном порядке. Бегущая по вроде бы свободным от врага улицам семья зажиточных мещан при очередном повороте за угол вполне могла напороться на сотню вражеских бойцов, едва покинувших портал — и тогда участь их была незавидна.
Вторженцы не разбирались в том, кто перед ними — им было всё равно. Гражданские ли, военные ли — и тех, и других велено было убивать, не делая различий. И они убивали… Бойня, поразившая город, превосходила своими масштабами всё, что видели в Сибири за всю историю Фронтира. Никакие чудовища Разлома никогда не приносили столько горя и крови за раз, сколько принесли людям — другие люди…
— Люди — настоящие чудовища, — потрясенно резюмировала Феркия, глядя как отряд солдат врывается в небольшой особнячок, убивая мужчин и насилуя женщин. — Так обращаться с собственными сородичами… Животные…
— А рогачи до такого не опускаются, да? — хмыкнула Алтынай.
— Мы, нолдийцы, тоже далеко не самый мирный народ, но до геноцида мы никогда не опускались! Особенно до столь чудовищного! — вскинула нолдийка подбородок. — Нам отнюдь не чуждо ни милосердие, ни честь! А в творящемся здесь нет ни того, ни другого!
Стоящий рядом с открытым забралом Ильхар лишь покосился на возлюбленную со странной ухмылкой, но говорить ничего не стал. Хотя было очевидно, что прожившему всю жизнь в рабстве у её народа было что сказать на тему милосердия и чести нолдийцев, но здоровяк, несмотря на свои габариты и стереотипы о глуповатости таких как он, был существом мудрым. К чему возражать женщине там, где она ни за что не признает неправоты? Та лишь обидится и в итоге виноватым останется лишь бедолага-сорс… Впрочем, заметившая брошенный украдкой взгляд Алтынай и этого хватило. Широко ухмыльнувшись, она покивала: