Поняв, что происходит, Герман даже успокоился, а потом быстро добрался до намеченной цели, затаившись в темноте:

— Твою, налево, — выругался и скривился.

Ладно этот раздражающий гул, так ещё, судя по ощущениям, часть звуковых волн ушла в инфразвук — тревожность и накатывающийся ниоткуда страх.

И дико бесил зуд по всей коже, в особенности там, куда попала кровь: лицо и передняя часть тела. Кожа стянулась, а налипший на ней песок раздражал до невозможности. Попытка протереть футболкой или тем же песком… Стало ещё хуже!

Так ещё опять эта вонь… Ещё сильнее!

Располагающийся неподалёку загон для верблюдов и лошадей выдавал в воздух сильные миазмы, отравляя всё вокруг. Пришлось стянуть майку и обмотать её лицо. Снимать одежду с плохо пахнущих бедуинов его бы не заставили под страхом смертной казни.

— Ёб! Уйди отсюда! — зашипел Герман, мгновенно подбираясь и готовясь к «взрывному» движению. — Чудовище грёбаное.

Лежал себе, никого не трогал, оглядывая территорию лагеря, фиксируя свои потенциальные цели и готовясь к «работе». И тут, бегущий мимо членистоногий по своим паучьим делам, остановился прямо перед лицом Германа. Поднял передние лапы, а все его многочисленные «лупалки» уставились прямо ему в лицо.

Как-то не было у Германа особого желания кому-либо признаваться в том, что с самого раннего детства у него была сильная арахнофобия. Слава богу, в подростковом возрасте начавшаяся уменьшаться, а после двадцати лет почти сошедшая на нет. Уменьшившись до небольшого отвращения.

В подобной встрече не было ничего удивительного — здесь пустыня, так что всяких не особо приятных многоногих хватало. Но всё равно…

Изначально небольшая вибрация песка с одной из сторон, вызвала у ночного хищника — цербала аравийского (паук — ночной хищник, воздействие яда на человека не изучено, — прим.) инстинктивное желание немедленно атаковать потенциальную добычу.

Оказавшейся слишком большой для жвал цербала, и он одним движением скрылся из поля зрения: взметнувшиеся песчинки и коричнево-рыжее восьминогое умчалось в покрытые тьмой пески.

— У-у, гаденыш, — прошипел Герман, с облегчением поняв, что отбиваться от этого местного «инопланетянина» ему не придётся.

* * *

— Дерьмо, — выругался бедуин, отправившийся от одного из костров облегчиться не в выгребной яме, а за одним из шатров, когда песок хлестнул по глазам. — А-ах-м, — что-то с силой зажало ему рот, а потом резкий рывок головы в сторону.

— Чуть на голову не наступил, — ругался тихо Герман. — Ходют тут всякие, потом нагретый собственным телом песок пропадает, — оттаскивая в темноту труп, продолжал бубнить себе под нос.