Надо подумать, где лучше и эффективнее использовать мои новые возможности. И для начала разузнать все о том, как в принципе функционируют дети-волшебники. Кое-что — довольно много — я и так помнил из Сети. Что-то было известно всем, например, что дети-волшебники не могут жить в домах и владеть собственностью, кроме одежды и того, что могут поднять. Что-то периодически всплывало на специализированных форумах, скажем, анализ всех известных гиасов. Но одно дело наблюдения посторонних и совсем другое — изучить вопрос изнутри. Наверняка всплывут сюрпризы…

Только я подумал об этом, как сообразил, что меня довольно давно несет куда-то без моего сознательного участия. Ветрогон пел в моей руке, ночной воздух — успело совсем стемнеть — обтекал легко и свободно, не причиняя ни малейших неудобств, несмотря на то, что стильный плащ совсем не был рассчитан на полеты на такой высоте. Видно, правду говорили, что дети-волшебники отличаются повышенной холодостойкостью и ударопрочностью! Неудивительно, что я, погрузившись в невеселые думы, перестал обращать внимания, куда лечу.

Неудивительно, но отнюдь не похвально. Так и потеряться недолго! Кандалаусский горный хребет, возле которого расположился Атомоград-58, тянется на пару сотен километров.

На меня надвигалась вершина большой горы, перевалив через которую, я внезапно увидел внизу огонь.

Издалека любой источник света кажется прежде всего яркой точкой, и понять, что это такое — фонарь или костер — не так-то просто. Но тут мне сразу стало ясно, что это не электричество: рыжий язык огня трепетал на ночном ветру. Приглядевшись, я увидел рассыпанные вокруг пламени мелкие голубоватые огоньки, которые очерчивали контор многоугольной площадки, похожей на место для посадки вертолета.

Я сразу понял, что мне сюда и надо, потому что это — Убежище.

Что за Убежище? Не знаю. Просто Убежище. Это слово пришло мне на ум точно так же, как имя Ветрогона и сведения о моих новых способностях.

Не раздумывая долго, я приземлился на освещенном пятачке. Приземление тоже затруднений не вызвало: просто пожелав этого, я вскоре мягко коснулся ногами каменных плит.

Многоугольная площадка оказалась вершиной приземистой башни (снижаясь, я это увидел), а мелкие голубые огоньки — фосфоресцирующими цветами, растущими в длинных каменных клумбах по краям башни. Главный язык огня представлял собой высокий, в человеческий рост факел, горящий на постаменте, которым оканчивались — или, наоборот, начинались — перила винтовой лестницы, ведущей с площадки вниз. Насколько мне было видно с того места, где я опустился, винтовая лестница освещалась таким же рыжеватым теплым светом. Видно, там горели еще факелы.