Но все это время я смотрел не на шутковавшего парня, а на Стешу. Она сидела над тарелкой супа, сложив руки лодочкой и полуприкрыв глаза. Губы у нее чуть шевелились. Молилась?.. Олдскульно, однако!

Меня вдруг как током ударило: нафига я смотрел на предметы-компаньоны, форма которых зависит от кульбитов подсознания, и причуды речи, которые вечные дети с вечно лабильным мозгом подхватывают очень легко? Надо смотреть на мелкие бытовые привычки. Девочка, которая в двенадцать лет спокойно готовит одна еду в огромных котлах и печет пироги в печи, да еще и молится перед едой! В культе Творца, самом распространенном на землях Ордена, это уже лет двести как не принято, а у других религий и молитвенные жесты другие.

Выходит, я с самого начала разговаривал со старейшей из детей, собравшихся в Убежище? И, похоже, уже получил от нее все мудрые советы, которые она могла мне дать.

Стеша открыла глаза и принялась есть, совершенно не обращая внимания на шум и суету вокруг. Видела она уже все это и не один раз…

Тут я принял решение. Не хотелось мне садиться среди этих детей за большой стол, выбирать нишу, врастать в их расслабленную рутину, и даже разыскивать отсутствующего Свистопляса и просить чему-то научить — не хотелось.

— Это путь в никуда, — пробормотал я очень тихо, себе под нос.

А вслух и громко сказал:

— Прошу прощения у благородного собрания, но у меня возникли срочные дела в другом месте! Остаться на ужин никак не могу.

И взмыл к люку в потолке, не тратя времени на лестницу. К хорошему быстро привыкаешь, вот и полет для меня уже стал естественным, словно ходьба.

— Пирог хоть возьми! — крикнул кто-то вслед. — На тебя ведь Стешка нарезала!

Но я не стал задерживаться, даже ради пирога.

* * *

Дуракам везет, вот и мне повезло с пещерой. Понятия не имею, что бы я делал, если бы не нашел ее.

Вылетев из Убежища прямо в осеннюю ночь над темными и безмолвными горами, я трижды уже пожалел о своем… Что? Красивом жесте? Мгновенном отвращении к лотофагам?[1]

Нет, ну правда: завели тут себе ко-ливинг и сейф-спейс, выражаясь гребанутым сленгом моего прошлого мира, и деградируют в свое удовольствие! Потому что ничем кроме деградации я такое равнодушие объяснить не могу. И даже перспектива быть выкинутым Проклятьем на встречу летающему монстру никак их не колышет, не заставляет куда-то двигаться, как-то развиваться… Прямо сразу чувствуется.

Грыз, правда, червячок сомнения: а может, все не так, как мне показалось, может, я просто в неудачный момент прилетел, когда все пассионарии отсутствуют? Но я вспоминал досаду Огнереза, с которым столкнулся на крыше (а я так понял, что это и был Огнерез, один из двух более активных жителей Убежища), непробиваемое спокойствие Степаниды-Разящей, разочарованное равнодушие Урагана, пустой взгляд Фитиля. Ну и диалог в очереди на раздачу, насчет мяса и грибов, как вишенка на торте. Какая-то помесь обломовщины с… Даже не знаю, мало я читал детской литературы, чтобы сравнение подобрать. В этом мире было неинтересно, в старом мире — не помню. «Праздник непослушания»[2] только лез в голову, но ведь не похоже совсем. Разве что в том плане, как дети спихнули с себя ответственность за самодисциплину и делают что хотят…