Ушатый вскочил на ноги, но замер, уставившись на ствол оружия, едва не ткнувшегося в его лоб.

— Поднял руки и замер, — раздался глухой голос из-под шерстяной серой балаклавы. — Не вздумай баловаться, башку прострелю.

Тимофей в тоске отвернул голову, чтобы посмотреть на Ивана, стоявшего в полусогнутом состоянии. Его держали двое. Еще четверо грамотно рассредоточились по периметру, чтобы перекрыть любую возможность сбежать.

— Ах, ты, сученок! — вырвалось у Тимофея. — Сдал все-таки меня!

— Извини, дядька, так нужно было, — срывающимся голосом ответил Иван.

— Заткнулись оба, — один из бойцов скинул капюшон с головы и подобрал упавшие на снег блокираторы. — Факт передачи блокираторов Рипли зафиксирован. Цепляйте на руки браслеты-подавители и ведите их в машину. И сразу на Лубянку. Там уже этих субчиков ждут.

Тимофею хотелось завыть от бессилия. Это был проигрыш по всем статьям. Понадеявшись на собственное мнение, отринув все предупреждения отца, он пошел на серьезное преступление, втянув в него того, кто оказался слаб душонкой. Радовало одно: Ваньке тоже все кости переломают, кровью харкать будет. Сдыхать — так всем вместе.

* * *

Майор Корнилов любил ночные допросы. Люди, вырванные из сна, или этого сна лишенные по определенным причинам, быстрее ломались именно в самую позднюю пору. Бывало, сильные духом упирались довольно долго, но промаринованные в камерах в особых условиях, все равно сдавались.

Сейчас на часах было одиннадцать вечера, так что штаб-офицер не торопился начинать допрос, сначала выслушав доклад старшего группы захвата, потом заставил его написать отчет о прошедшем мероприятии. Отпустив того, достал из холодильника приготовленные женой бутерброды на тот случай, если он останется в Конторе на ночь. Никуда не торопясь, попил чаю, размышляя о подлости и других несовершенствах людишек. Вот сейчас в камерах сидели фигуранты по делу о блокираторах Рипли и заодно в качестве заговорщиков, планировавших убийство человека из княжеского рода. Тимофей Ушатый и Мирон Щепкин, можно сказать, совершили самоубийство и заодно потянуло за собой и всех родовичей. Амба, как сказал бы отец Фрола Алексеевича в таком случае.

Корнилов улыбнулся, вспомнив покойного ныне батю. Как он гордился, когда Фрол попал в Контору под крыло самого воеводы Иртеньева. Сам боевой офицер, Алексей Федотович понимал, насколько тяжело служить в подобной организации, и частенько подбадривал сына, когда случались сложные периоды в жизни.

Он поднял трубку телефона и связался с караульным помещением.

— Как там наши клиенты? — спросил он у дежурного.