Конечно. Когда мы уходили из города, я продолжал изучать свои возможности, поэтому проклятие, хоть и не сразу, все же удалось приручить. С каждым днем оно слушалось меня все лучше. Подчинялось все охотнее. Вот и сейчас, когда Мор, не дождавшись ответа, все-таки прикоснулся к камням и забрал то, что ему принадлежало, я развернул ладонь и выронил их на пол. Просто потому, что больше в них не нуждался.

Мор же, приняв сразу три частицы собственной души, на какое-то время оцепенел.

Я никогда не расспрашивал, что он видел или ощущал в такие минуты. Иногда он рассказывал об этом, чаще нет. Но в этом я его как раз хорошо понимал — мои собственные воспоминания редко когда бывали приятными. Разве что последнее, с аметистами, но это, скорее, исключение из правил.

Мама…

Ее лицо я детально вспомнил лишь несколько недель назад и с тех пор иногда воскрешал в памяти, пытаясь понять, что для меня теперь значит этот образ.

Когда-то ее звали Элеонора. У нее были почти такие же голубые глаза и светлые локоны, как у меня, поэтому аметисты, которое частенько поблескивали в ее волосах, удачно их оттеняли. Еще она казалась мне довольно строгой женщиной, немного холодной и даже, наверное, надменной. Из-за этого ее лицо нередко выглядело отстраненным, однако при виде меня на нем неизменно появлялась теплая улыбка.

Насчет того, красива она или нет, сказать не могу — понятие красоты для меня по-прежнему оставалось непостижимым. Но для тогдашнего Вилли она была самой лучшей. Единственной на свете. Родной. И даже сейчас ее облик хоть и не будил во мне особых эмоций, оставлял скорее положительное впечатление, нежели раздражающее или негативное.

Еще я помнил, что у нас был большой дом, просторный двор, воистину огромный сад и несколько фонтанов, к которым я в детстве испытывал необъяснимую тягу.

Бывало, когда мама заходила в комнату, вокруг окон и на потолке сами собой распускались большие белые цветы. Особенно по весне. И особенно если мама радовалась. А если ей доводилось случайно провести рукой по стене, та сама по себе покрывалась свежими побегами, которые потом нежно ластились к ее пальцам, словно к какой-то богине.

А вот отца вспомнить я так и не сумел — ни один из найденных нами камней так и не подсказал мне его облик. И лишь однажды… совсем недавно… я смог увидеть его издалека, рядом с мамой, и он оставил после себя впечатление рослого, физически сильного человека, который тем не менее испытывал к моей матери искренние и нежные чувства.

Больше ничего хорошего в найденных нами осколках не оказалось.