И что теперь?

Наверное, если бы я настоял и оставил его тогда дома, он бы расстроился, но все же не превратился в кусок замороженного мяса. Для смертного это ведь уже окончательно. Смерть для него — это вечность. И Нардис без колебаний туда шагнул, искренне полагая, что делает это вместе со мной.

Сейчас, когда его сердце не билось, а на бледной коже не осталось ни единой кровинки, он, как ни странно, все еще не походил на безвозвратно ушедшего. Его лицо казалось спокойным и даже расслабленным. Закрытые веки были лишь слегка припорошены снежинками. Царящий в здешних краях холод сберег его тело, не пустив к нему ни гниль, ни грязь и навеки заморозив так и не начавшееся разложение. Так что, если оставить его здесь, он и через тысячу лет останется таким же, как сейчас. А если убрать торчащий из его груди обломок копья и прикрыть рваную рану, то и вовсе будет казаться, что он всего лишь надолго уснул.

Почти уверен — Нардис умер мгновенно, когда один из всадников метнул в него это копье. Оно пронзило сердце, сомнений в этом никаких не было. Ну а то, что других ран на теле не осталось, свидетельствовало лишь о том, что Нардиса как пришпилили к скале, не посчитав нужным забрать оружие, так он там и висел, пока умная, проворная, ловкая и тонко чувствующая мое настроение Кость не перегрызла древко и не вытащила обледеневший труп туда, где до него не дотянутся ни люди, ни звери.

Когда я тяжело вздохнул, гончая, как самая обычная собака, подошла к мертвецу и со скорбным видом улеглась рядом, аккуратно положив зубастую морду ему на грудь.

Странное проявление чувств от нежити…

Впрочем, нет. Ведь на самом деле это не она тоскует, а это у меня внутри все вымерзло. И это не у нее, а у меня в душе вместо недолгого опустошения появилось какое-то новое, не поддающееся описанию, но на удивление сильное чувство, не дающее спокойно отвернуться и просто уйти, навсегда вычеркнув этот день из памяти.

Я знал, что никогда не забуду миг, когда упрямый мальчишка бездумно полез вперед, пытаясь принять смерть вместо меня. Как не забуду равнодушный взгляд, которым его, самоубийцу, одарил стоящий напротив меня нелюдь.

Нелюдь… кажется, только сейчас я начал осознавать истинный смысл этого слова. И глядя на одинокую капельку крови, навеки застывшую на щеке убитого мальчишки, вдруг ощутил, что не смогу уйти. Не смогу забыть, отмахнуться и спокойно жить дальше. Нардис, сам того не ведая, сумел сделать для меня нечто очень ценное. Привязавшись ко мне, он в каком-то смысле сумел привязать и меня. Люди… они ведь не зря так настойчиво тянутся друг к другу. Поэтому сейчас, когда эту связь оборвали, а то, что она дарила, безвозвратно ушло, я в полной мере ощутил, что потерял нечто крайне важное. То, что уже никогда не смогу вернуть.