Марина осталась одна в гнетущей тишине, которую нарушали лишь отдаленные, почти приглушенные крики из других частей парка. Она попыталась подняться, опираясь на холодный камень забора. Её взгляд упал на мужчину в кустах сирени. Он больше не хрипел; его глаза были широко открыты и смотрели в пустое голубое небо, застыв в выражении абсолютного, невыразимого ужаса. На его шее и запястьях виднелись рваные следы зубов — аккуратные, методичные, почти хирургические.

Внезапно из-за деревьев послышался детский смех. Это не был радостный смех ребенка, играющего в прятки. Это был многоголосый, захлебывающийся хохот, в котором слышалось торжество. Марина с ужасом осознала, что по аллее, в сторону которой ушли Алиса и продавец, движется целая группа детей. Мальчики в коротких шортах, девочки в пышных платьях — все они были перепачканы кровью. Они двигались не как люди, а как стая голодных волков, переговариваясь на странном, гортанном языке, который больше напоминал рычание, чем человеческую речь.

Марина попыталась вжаться в каменную кладку забора, надеясь слиться с серой тенью, но её одежда была пропитана пылью и кровью, что делало её слишком заметной на фоне чистого гравия. Дети приближались стремительно. Среди них выделялся мальчик лет восьми с ярко-желтой кепкой, на которой теперь красовались жирные багряные пятна. Он шел впереди, и в его руке была зажата чья-то оторванная кисть, которой он лениво водил по воздуху, словно дирижер, задавая ритм этому безумному шествию.

Когда стая заметила Марину, смех мгновенно смолк. Наступила та самая звенящая тишина, которая предшествует прыжку хищника. Десяток пар глаз — черных, лишенных белков, — сфокусировались на ней одновременно. В их взглядах не было даже тени узнавания или родства; они видели в ней лишь медлительный, испуганный объект, который слишком долго задерживался в их охотничьих угодьях. Мальчик в кепке осклабился, обнажив десны, и издал короткий, резкий звук, похожий на лай.

Это был сигнал. С нечеловеческой скоростью дети сорвались с места. Они не бежали, они буквально перекатывались по земле, используя руки и ноги с ловкостью крупных кошек. Марина вскрикнула, когда первая девочка — маленькая, лет пяти, в белом сарафане — вцепилась ей в лодыжку, сбивая с ног. Женщина с силой ударилась лицом о гравий, почувствовав вкус железа и пыли во рту. Она попыталась отбиться, ударить их, оттолкнуть, но маленькие тела были крепкими, как стальные пруты. Дети облепили её, как рой голодных насекомых, их маленькие, острые зубы начали методично вгрызаться в её плоть, начиная с конечностей.