Вдруг один из мальчиков, самый маленький, лет пяти, с перебитым носом, внезапно вскрикнул и указал пальцем в сторону выхода из парка. Там, в золотистом мареве заходящего солнца, виднелись две фигуры: высокая, в белом фартуке, и маленькая, в платье с бантом. Продавец и Алиса остановились у самых ворот, и демон медленно обернулся. Он не произнес ни слова, но Марина увидела, как он едва заметно кивнул, словно давая молчаливое разрешение на начало большой игры.

— Теперь можно, — пропела девочка в розовом платье, и её голос в одно мгновение утратил всю наивность.

Крик Марины утонул в синхронном, гортанном рыке стаи. Мальчик в желтой кепке первым бросился вперед, не вгрызаясь, а сбивая её с ног мощным, неестественно сильным ударом в живот. Воздух с хрипом вырвался из легких женщины, и она снова оказалась прижата к раскаленному гравию. Дети облепили её мгновенно, превращаясь в единый, извивающийся ком из детских тел и жажды крови. Они действовали с пугающей слаженностью: кто-то вцепился в волосы, дергая голову назад, чтобы обнажить горло, кто-то методично рвал ткань платья, обнажая кожу для новых надрезов.

Маленькая девочка в розовом платье, чьи губы теперь были полностью черными от крови, припала к её запястью. Она не просто пила — она высасывала жизнь с методичностью паразита. Марина чувствовала, как сознание начинает меркнуть, но эта темнота не приносила облегчения; она была наполнена острыми ощущениями боли и осознанием того, что её тело превратилось в общую игрушку. Каждый новый укус, каждое прикосновение холодного стекла к коже сопровождались тихим, восторженным хихиканьем.

В нескольких десятках метров, у самых ворот, Алиса и продавец замерли, наблюдая за этой сценой. Девочка не отрывала взгляда от матери, и в её черных глазах не было ни тени сочувствия — только холодное, почти научное любопытство. Она следила за тем, как эффективно стая расправляется с добычей, как распределяются роли в этом кровавом хаосе.

— Смотри, как они жаждут, — промурлыкал продавец, его голос вибрировал, вызывая у Алисы легкую дрожь предвкушения. — Они — лишь инструменты, маленькие искры. Но ты, моя дорогая, ты — пламя. Ты понимаешь, что самое важное в этом процессе не сама кровь, а власть над тем, кто её проливает?

Алиса молчала, но её пальцы крепко сжали край белого фартука продавца. Она смотрела на копошащийся ком тел, где всё ещё виднелась рука матери, бессильно скребущая серый камень. В этот момент девочка почувствовала нечто новое — не просто голод, а странное, вибрирующее чувство превосходства. Она больше не была частью этой стаи; она была их архитектором.