— Они делают это слишком грязно, — наконец произнесла Алиса. Голос её звучал сухо, почти по-взрослому. — Они просто едят. А я хочу, чтобы они знали, что им позволено.

Продавец мороженого тихонько рассмеялся, и этот звук был похож на шелест сухих костей. Он мягко подтолкнул её вперед, в сторону городских ворот.

— Именно поэтому ты пойдешь со мной, а не с ними. Город — это огромный сад, Алиса. И в нем так много людей, которые считают себя важными, сильными, недосягаемыми. Но для нас они — всего лишь спелые плоды, ждущие, когда их сорвут. Мы научим тебя искусству медленной трапезы.

Город встретил их душным, задыхающимся зноем. Улицы, которые еще вчера казались знакомыми и безопасными, теперь выглядели как декорации к затяжному кошмару. В воздухе висел тяжелый, металлический запах, который Алиса теперь воспринимала не как ужас, а как навигационную карту. Она чувствовала пульсацию города: тысячи маленьких, испуганных сердец, бьющихся за кирпичными стенами квартир, и редкие, яростные всплески тех, кто уже «попробовал» лакомство и теперь охотился в переулках.

Продавец шел уверенно, его белая фигура казалась инородным пятном на фоне серого асфальта. Он не спеша вел Алису по центральной улице, намеренно выбирая путь мимо дорогих бутиков и ресторанов, где за панорамными стеклами люди всё еще пытались делать вид, что мир не рухнул. Алиса шла рядом, и её взгляд, черный и глубокий, сканировал прохожих, словно рентген. Она видела их не как людей, а как сосуды с разным качеством содержимого: кто-то пах кислым отчаянием, кто-то — приторным высокомерием.

— Видишь этого мужчину в дорогом костюме? — шепнул демон, указав на плотного господина, который в панике пытался открыть дверь своего запертого автомобиля. — Его страх изыскан. Он привык отдавать приказы, и теперь осознание собственного бессилия делает его кровь густой и сладкой, как патока.

Алиса остановилась, глядя на мужчину. В её сознании всплыл образ матери, оставленной в парке, но эта мысль была короткой и безвкусной, как старый кусок хлеба. Она почувствовала, как внутри неё что-то требовательно заурчало. Это был не обычный голод, а жажда доминирования, которая требовала не просто еды, а признания её власти. Она представила, как этот человек, привыкший к власти, будет молить семилетнюю девочку о пощаде.

Алиса сделала шаг вперед, и её движение было настолько стремительным, что мужчина в костюме даже не успел осознать появление новой угрозы. Она не набросилась на него, как это сделал бы голодный зверь; вместо этого девочка мягко коснулась его колена, и этот жест был почти ласковым. Но в следующее мгновение её маленькие пальцы, обладающие теперь чудовищной силой, сжали кость с таким давлением, что послышался отчетливый, сухой треск. Мужчина вскрикнул, теряя равновесие, и рухнул на асфальт, его лицо исказилось от шока и боли.