— Ты... ты что такое?! — прохрипел мужчина, пытаясь отпихнуть её ногой, но Алиса лишь сильнее вцепилась в плоть, используя свою маленькую руку, чтобы затянуть его ниже, к земле.

Её глаза, теперь полностью лишенные человеческого тепла, светились холодным торжеством. Она чувствовала, как его уверенность сменяется паникой, и этот переход был самым сладким моментом трапезы. Она медленно разжала зубы, оставив в ране рваный, зияющий след, и, не отпуская его ногу, посмотрела вверх. Полицейский, потерявший равновесие, рухнул на колени прямо перед ней.

— Ты говорил о маме и папе, — прошептала Алиса, и её голос теперь звучал как шелест сухой травы на кладбище. — Но теперь у тебя есть только я. И я очень голодна.

Стая зараженных, которая секунду назад ждала сигнала к атаке, замерла в недоумении. Они видели, как их «бог» был повержен существом, которое они считали ничтожным. В воздухе повисло тяжелое напряжение: стая ждала, кто станет новым лидером. Алиса чувствовала этот коллективный голод, эту жажду подчинения. Она медленно поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони, размазывая по щеке алую полосу крови.

Алиса не стала смотреть на полицейского, который теперь судорожно пытался подняться, прижимая ладонь к разорванной ноге. Он больше не выглядел как бог; он выглядел как перепуганный зверь, попавший в капкан. Девочка медленно обернулась к стае. Сотни голодных, безумных глаз смотрели на неё, и в этом молчании она почувствовала, как власть перетекает из рук одного хищника в руки другого. Ей не нужно было кричать или приказывать — достаточно было одного холодного, оценивающего взгляда, чтобы они осознали: иерархия изменилась.

— Теперь я здесь главная, — произнесла она тихо, но её голос, усиленный демонической энергией, прозвучал в ушах каждого как громовой удар.

Зараженные дети и взрослые синхронно склонились перед ней, касаясь лбами грязного мрамора площади. Это было зрелище, достойное истинного кошмара: море изломанных тел, которые теперь признавали своей королевой семилетнюю девочку в окровавленном платье. Алиса почувствовала, как эта коллективная покорность пьянит её сильнее, чем любая кровь. Она подошла к полицейскому, который всё ещё пытался что-то прохрипеть, и, с насмешливым любопытством, наступила маленькой туфелькой на его рану.

Продавец мороженого, наблюдавший за этим с края площади, медленно зааплодировал. Его ладони издавали сухой, почти костяной звук.

— Браво, Алиса. Ты поняла самое главное: страх — это всего лишь инструмент, но верность, основанная на ужасе, — это фундамент империи. Ты не просто заменила вожака, ты стерла саму идею его величия.