Продавец мороженого, заложив руки за спину, с легким сердцем обвел взглядом площадь. Его глаза мерцали желтым огнем в наступающих сумерках.

— Ты создала здесь эффективную машину смерти, Алиса. Но город велик, а аппетиты демона безграничны. Ты заметила, как изменился воздух? Ветер приносит запах из старого квартала. Там, в подземельях бывшего собора, укрылись те, кто считает, что вера в небесного пастыря защитит их от земных монстров.

Алиса прислушалась. Действительно, ветер, гуляющий между обломками зданий, приносил странный, почти приторный аромат. Это был запах старой пыли, ладана и чего-то еще — концентрированного, застоявшегося отчаяния людей, которые заперлись в каменном мешке, надеясь на чудо. Для неё этот запах был сродни изысканному десерту, который подают в самом конце трапезы.

— Вера, — Алиса произнесла это слово с нескрываемым презрением, и на её губах появилась тонкая, змеиная усмешка. — Они думают, что если они будут молиться достаточно громко, то ад просто развернется и уйдет.

— Именно в этом и заключается ирония, — мягко ответил Продавец, поправляя свой безупречный белый колпак. — Чем сильнее человек верит в свое спасение, тем более оглушительным становится его крик, когда он понимает, что спасения нет. Это придает крови особый, искрящийся привкус. Почти как шампанское, только с привкусом пепла.

Алиса медленно повернулась к своей стае. Сотни зараженных существ, от маленьких детей в разорванных шортах до взрослых в обрывках деловых костюмов, замерли в ожидании её слова. Они больше не были людьми; они были продолжением её воли, единым организмом, движимым общим голодом. Девочка подняла руку, и этот простой жест заставил всю массу плоти синхронно содрогнуться.

— Вперед, — скомандовала Алиса. Ее голос, теперь лишенный всякой детскости, прорезал тишину, заставляя стаю сорваться с места единым, грохочущим потоком.

Они двигались к старому кварталу, где узкие улочки, напоминавшие каменные ловушки, вели к массивному серому силуэту собора. Продавец мороженого следовал за ними, не спеша, словно прогуливался по летнему бульвару. Он с удовольствием наблюдал, как Алиса координирует атаку: она не гнала стаю в лобовую атаку, а расставляла их по периметру, отрезая все возможные пути к отступлению. Она превращала охоту в геометрию боли, методично сужая кольцо вокруг тех, кто заперся за тяжелыми дубовыми дверями храма.

Когда они достигли собора, Алиса почувствовала, как внутри здания вибрирует коллективный ужас. Сотни людей прижимались друг к другу в полумраке нефа, их шепот сливался в единый, надрывный гул молитвы. Этот звук действовал на девочку как раздражитель; ей хотелось сорвать этот хор, заменить его на что-то более честное — на крики, в которых нет ни капли надежды. Она подошла к массивным дверям и приложила к ним ладонь, чувствуя, как за деревом бьются испуганные сердца.