Алиса не отпустила жертву сразу. Она продолжала удерживать женщину за лицо, вслушиваясь в то, как крик сменяется хриплым, булькающим всхлипом. Девочка чувствовала, как теплая жидкость стекает по её запястью, смешиваясь с остатками розового кружева на рукаве. Она медленно перевела взгляд на мальчика, который всё еще сжимал пиджак своего отца. В глазах ребенка теперь не было вопроса — только абсолютная, выжженная пустота.

— Видишь, учитель, — Алиса обернулась к Продавцу, — он больше не ждет жалости. Он просто ждет, когда всё закончится. Это скучно.

Продавец мороженого, облокотившись на массивную колонну, задумчиво коснулся подбородка.

— Скука — это признак того, что ты слишком быстро переходишь к финалу, дорогая. Смерть — это точка. Но путь к ней — это целая книга. Чтобы сделать его вкус интереснее, нужно добавить в него элемент выбора. Дай им возможность решить, кто из них умрет первым, чтобы спасти другого. Это добавит в их кровь привкус предательства.

Алиса задумалась. Эта идея ей понравилась. Она оттолкнула ослепшую женщину, которая с тихим стоном повалилась на мрамор, и медленно пошла к алтарю, оставляя за собой цепочку кровавых отпечатков. Она забралась на высокую кафедру, возвышаясь над толпой, которая сжалась в единый, дрожащий ком. С этой высоты люди казались ей мелкими, суетливыми насекомыми, запертыми в стеклянной банке.

— Послушайте меня, овечки, — голос Алисы, усиленный акустикой собора, прозвучал как приговор. — Вы так отчаянно хотите жить, что готовы на всё, верно? Давайте поиграем в игру. Я дам одному из вас шанс уйти. Всего одному.

В толпе поднялся ропот. Люди, еще минуту назад парализованные ужасом, вдруг зашевелились. Надежда, которую Продавец называл «приправой», вспыхнула в их глазах лихорадочным огнем. Они начали смотреть друг на друга уже не с сочувствием, а с расчетливой жестокостью. Алиса видела, как мужчина, который только что пытался защитить своего сына, вдруг оттолкнул какого-то старика, чтобы занять более выгодную позицию.

— Правило простое, — Алиса хищно улыбнулась, свесив одну ножку с кафедры. — Вы сами выберете того, кто уйдет. Но чтобы он спасся, остальные должны добровольно согласиться его отпустить. Если вы не договоритесь за пять минут, я начну забирать вас по одному, начиная с самых маленьких.

Она намеренно сделала паузу, переводя взгляд на детей в толпе. Паника вспыхнула с новой силой. Начались споры, переросшие в крики. Женщины начали умолять своих мужей заступиться за их детей, мужчины в ответ обвиняли женщин в эгоизме. Вскоре тихая молитва сменилась грязной, животной грызней. Кто-то попытался вытолкнуть вперед слабого, кто-то начал умолять о пощаде, предлагая в жертву другого. Алиса с наслаждением наблюдала, как люди, еще недавно объединенные верой и общим горем, превращаются в стаю голодных псов, готовых перегрызть друг другу глотки ради призрачного шанса на спасение.