— Время пошло, — Алиса лениво взглянула на свои запястья, хотя часов на них не было.

Хаос в нефе достиг своего апогея. Мужчина, чью голень Алиса раздромила в начале, теперь, опираясь на плечо какого-то незнакомца, яростно кричал, указывая пальцем на восьмилетнего мальчика. Он не просто просил спасти сына — он требовал, чтобы другие признали его право на жизнь, одновременно выкрикивая проклятия в адрес старика, который пытался заслонить собой маленькую девочку. Благородство испарилось, сменившись первобытным инстинктом выживания. Алиса видела, как в глазах людей проступает та самая «мутная» ненависть, которая делает кровь густой и горькой, как желчь.

— Посмотрите на них, учитель, — прошептала Алиса, не сводя глаз с толпы. — Они ненавидят друг друга больше, чем меня.

Продавец мороженого, который всё это время задумчиво перебирал в руках серебряный черпак, согласно кивнул.

— Это высшая форма искусства, дорогая. Когда жертва сама подготавливает нож для своего соседа, вкус отчаяния смешивается с триумфом предательства. Это создает сложный, многослойный букет. Обрати внимание на того мужчину: он только что предал своего ближайшего друга, чтобы выиграть секунду времени для сына. Теперь его кровь пахнет как старый, заплесневелый подвал.

— Пять минут истекли, — голос Алисы прозвучал внезапно и сухо, обрывая на полуслове крик одного из мужчин.

В соборе воцарилась мертвая тишина. Люди замерли, тяжело дыша, глядя на девочку, которая всё еще лениво покачивала ногой, зависнув над краем кафедры. Они не договорились. В попытках выбрать «одного счастливчика», они лишь разделились на враждующие группы, и теперь каждый из них чувствовал на себе взгляд соседа — не как товарища по несчастью, а как конкурента, который только что украл у него шанс на жизнь.

Алиса спрыгнула с кафедры. Приземление было бесшумным, как падение кошки. Она медленно пошла в сторону той группы, где стоял мальчик с испуганными глазами. Его отец, тот самый мужчина с раздробленной ногой, попытался снова загородить его собой, но его движения были медленными, неуклюжими. Он выглядел жалко — сломанный, потный, с лицом, искаженным смесью любви и животного ужаса.

— Ты так старался, — прошептала Алиса, останавливаясь в шаге от него. — Ты даже пытался подставить других. Но в итоге ты всё равно здесь.

Алиса не стала использовать нож или осколок стекла. Она хотела почувствовать сопротивление плоти своими руками. С резким, почти механическим движением она вцепилась в горло мужчины, используя всю ту неестественную силу, что даровала ей кровь демонического лакомства. Её пальцы, маленькие и бледные, глубоко ушли в мягкие ткани шеи. Мужчина захрипел, его глаза выкатились из орбит, а ноги судорожно забились по мрамору, выбивая дробь, которая эхом разлеталась по всему собору.