— Господи, что здесь происходит?! — воскликнул он, в ужасе глядя на двух окровавленных детей у своих ног. — Охранник! Живо сюда! Здесь дети!

Охранник, крепкий мужчина с наушником в ухе, быстро подошел к воротам, но, увидев Алису, на мгновение замешкался. Его профессиональный инстинкт кричал о чем-то неправильном: дети выглядели слишком жалко, слишком «правильно» в своем отчаянии. Однако взгляд грузного гостя, полного искреннего возмущения и желания немедленно проявить милосердие перед лицом камер, перевесил любые сомнения.

— Что вы стоите как истукан! — рявкнул чиновник. — Дети в крови! Помогите им, немедленно занесите их внутрь, в медицинский блок!

Алиса позволила охраннику подхватить себя под руки. Она нарочито обмякла, притворяясь почти лишенной сил, и тихо, едва слышно, всхлипнула. Это был звук, который пробивал любую броню цинизма. Мальчик следовал за ней, покорно и тихо, как тень, стараясь не смотреть охраннику в глаза. Пока их вели через роскошный вестибюль, мимо огромных хрустальных люстр и шелковых обоев, Алиса жадно впитывала запахи. Здесь пахло дорогим парфюмом, жареным фундуком и тем самым, едва уловимым ароматом сытого благополучия, который для неё теперь был сродни запаху свежевыпеченного хлеба для голодного.

Их привели в просторный белый зал, где несколько медсестер и один дежурный врач уже готовились оказать помощь. Окруженные заботой, в центре внимания всех присутствующих, дети стали объектом почти религиозного трепета. Женщины в дорогих платьях начали подходить, причитая и предлагая свои шелковые платки, чтобы вытереть грязь с лица Алисы. Одна из них, высокая блондинка с бриллиантами в ушах, присела перед девочкой на колени, обдав её запахом тяжелых духов и абсолютной уверенности в своей безопасности.

— Бедная маленькая душа, — прошептала блондинка, протягивая руку, чтобы ласково коснуться щеки Алисы. — Как же вы оказались здесь? Кто посмел так с вами поступить?

Алиса почувствовала, как внутри неё что-то вибрирует. Она смотрела на эти ухоженные пальцы с идеальным маникюром, которые теперь тянулись к ней, чтобы проявить «сострадание». В этот момент девочка ощутила почти физическую тошноту от того, насколько предсказуема была эта сцена. Она медленно подняла глаза, и на мгновение в её зрачках мелькнул тот самый желтый, хищный блеск, который Продавец пытался скрыть. Блондинка вздрогнула, но списала это на шок ребенка.

— Моя мама... — голос Алисы был тонким, как лезвие бритвы, — она сказала, что здесь нас накормят.

Женщина улыбнулась, её сердце разрывалось от жалости к этим «сиротам войны». Она обернулась к врачу: