Раздался приглушенный хрип. Женщина попыталась задышать, но её гортань была пережата с хирурнической точностью. Чиновник, застыв с открытым ртом, не успел даже вскрикнуть, как Алиса, не выпуская жертву, вторым движением смахнула поднос с пирожными. Хрустальный поднос с грохотом разлетелся по мраморному полу, разбрызгивая малиновый джем, который в этот миг стал предвестником настоящего кровавого пиршества.

Блондинка забилась в конвульсиях, её пальцы с бриллиантами беспомощно царапали маленькую детскую руку, но Алиса даже не поморщилась. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует жизнь, как она затихает, превращаясь в испуганный, прерывистый всхлип. Девочка медленно перевела взгляд на чиновника, который всё ещё стоял, парализованный абсурдностью происходящего. В его глазах читалось недоумение: мозг отказывался верить, что это маленькое существо, минуту назад просившее защиты, сейчас методично душит женщину.

— Знаешь, почему пирожные невкусные? — прошептала Алиса, и её голос теперь звучал как скрежет металла по стеклу. — Потому что в них нет страха.

С этими словами она резко разжала пальцы, и обмякшее тело блондинки с глухим стуком рухнуло на мрамор. В ту же секунду дверь медицинского блока распахнулась. В комнату ввалился мальчик, и за его спиной, словно приливная волна из кошмара, хлынула стая зараженных детей. Они больше не притворялись жертвами. Их лица были искажены жадностью, а в руках они сжимали всё, что могли найти для резки плоти: осколки стекла, канцелярские ножи, обломки вилок.

Чиновник наконец обрел голос и попытался закричать, но один из мальчишек, лет десяти, с запекшейся кровью на щеках, прыгнул ему на плечи с невероятной силой. Мальчик вцепился зубами в мягкое, лоснящееся ухо мужчины, вырывая кусок плоти с хрустом, который в тишине зала прозвучал как выстрел. Мужчина рухнул, завывая от неожиданной и дикой боли, и в этот момент Алиса почувсяствовала, как в комнате изменился запах. Аромат дорогого парфюма сменился густым, металлическим запахом свежей крови.

Алиса стояла посреди этого хаоса, как маленький, безупречный дирижер в эпицентре кровавой симфонии. Она не спешила присоединяться к общей резне; ей нравилось наблюдать, как рушится иерархия этого мира. Врачи, которые минуту назад пытались лечить её «травмы», теперь сбились в угол, прикрываясь белыми халатами, словно те могли защитить их от маленьких монстров. Один из них, пожилой мужчина в очках, попытался что-то закричать о гуманизме, но стая не слушала. Трое девочек, лет шести-семи, с застывшими улыбками на лицах, синхронно вцепились в его ноги, и их маленькие, острые зубы начали методично вгрызаться в плоть, пока он не затих, захлебываясь собственным криком.