Это обещание безопасности от раба Аллаха, Умара, повелителя правоверных, жителям Элии (2). Обещание безопасности их жизни, собственности, храмов и крестов, больным, вылечившимся и другим людям. Их храмы не будут заняты или разрушены, и у них не будет отнято какое-либо имущество, кресты или собственность. Христиан не будут презирать за их веру, и никому из них не будет причинён какой-либо вред. Никому из иудеев не будет дозволено жить с ними в Элии. Жителям Элии следует платить налог на веру подобно тому, как его платят жители других городов. Им следует изгнать из города римских чиновников и воров. Жизнь и имущество всех изгнанных будет охраняться до тех пор, пока они не окажутся в безопасности. Если же кто-нибудь из них решит остаться в Элии, то он должен будет платить налог на веру, как и остальные жители Элии. Если же кто-нибудь из жителей Элии решит уйти со своим имуществом за римскими чиновниками, оставив свои церкви и кресты, то его жизнь, церкви и кресты будут охраняться до тех пор, пока он не окажется в безопасности. Те же из них, кто останется в Элии, будут платить налог на веру, как и другие жители Элии. Каждому будет позволено уйти вместе с римскими чиновниками или вернуться к своим семьям. С него ничего не будет спрошено, пока он не соберёт свой урожай. В том, что содержится в этом договоре с теми, кто платит налог на веру, — обещание Аллаха, покровительство его Пророка, халифов и правоверных.

О том свидетельствуют Халид ибн аль-Валид, Абд ар-Рахман ибн Ауф, Амр ибн аль-Ас и Муавия ибн Абу Суфьян.

Записано и объявлено в 15-й год Хиджры. Умар ибн аль-Хаттаб (3).

— Вроде бы все верно, пресвященный, — битрик, так назывался у ромеев комендант крепости, вопросительно посмотрел на патриарха Софрония, который и являлся фактическим руководителем города. — Все, как договаривались. Неужто сдать город придется? Это измена ведь!

— А ты что предлагаешь? — сурово посмотрел на него патриарх. — С голоду помереть? Ведь уже четыре месяца в осаде сидим! Или ты хочешь, чтобы тут резня была, как в Дамаске? Халид этот — зверь лютый, отродье адово.

— Но слово свое он держит… — задумчиво произнес битрик.

— Как им, агарянам проклятым верить? — покачал головой патриарх. — Посылай гонца. Скажи, что только их халифу город сдадим. Не спокойно что-то на сердце у меня.

* * *

Месяц спустя.

— Преосвященный! Преосвященный! Халиф Умар лагерем встал у ворот! Нас с тобой к себе требует (4). — битрик спешил так, что даже запыхался.

— Да, я сейчас, — кряхтя поднялся патриарх Софроний.

— Прикажете повозку подать? — преданно посмотрел ему в глаза комендант.