— Я Сигурд Ужас Авар! Я командовать парнями, который охранять покой тут. Кто буянить и драться, я ловить и ломать четыре конечность! Или больше! Понимать меня? Кто в драке достать нож, я крокодил кормить этот дурак! Я предупредить всех! Вести себя прилично есть, иначе голова отрывать и в задница засунуть!
Речь дана, которому греческий язык не давался совершенно, привела публику в экстаз. По рядам пошла волна, в которой счастливцы, поставившие на переломы конечностей и кормежку крокодилов, получили от соседей по паре грошей. Впрочем, это была разминка. Сегодня будет три заезда. На арену выехали пять болгарских всадников и пять черных, как смоль нубийцев, чью легкую конницу наняли недавно на службу. Стадион взревел от восторга. Всех всадников знали поименно, и половина города сжала в кулаке кусочки папируса с печатью, полученные от чиновников государственного казначейства, которые изнемогали сейчас, пересчитывая горы меди и серебра. Им еще предстоит выдавать выигрыши. Ставки на гонки колесниц больше не принимались, а потому интерес к ним постепенно угасал.
— Дядя Стефан, — невинно захлопала ресницами Юлдуз, которая сидела в ложе вместе с великим логофетом. Она была женой правителя Египта, почти богиней, но от этого живости в княжне не убавилось ни на волос. — А можно я, когда ребенка рожу, тоже в скачках буду участвовать?
— Разумеется, нет, моя дорогая! — посмотрел на нее шокированный Стефан. — Нельзя! Об этом и речи быть не может!
— Конечно, дядюшка, — послушно ответила Юлдуз, скромно опустив сверкнувшие какой-то шкодливой мыслью глаза. — Как скажешь! Я же просто спросила. Неужели и спросить нельзя?
Глава 16
Февраль 638 года. Египетское пограничье.
Время Перет, время всходов. Время, когда крестьяне, не разгибая спины, трудятся на своих полях. Там жирный плодородный ил заполнил земляные клетки, которые задерживают воду после разлива. Влага уходит в землю, напитывая ее до предела, а ту воду, что осталась, крестьяне с помощью шадуфа, кожаного ведра, привязанного к высокому шесту с противовесом, перекачивают выше, туда, где росли сады и огороды. Так было заведено тысячи лет назад, и абсолютно всё в Египте подчинялось этому несложному ритму. Жара и сушь — высокая вода — зеленая трава и урожай — жара и сушь. И так бесконечно. Не успел что-то сделать, поленился или попросту заболел — тебе конец, ты умрешь с голоду. Такова была суровая правда жизни в этой земле, зажатой между двумя пустынями.
Святослав почти все время находился в пути. Вавилон, Гелиополь, Пелузий, Бубастис… У Бубастиса начинался засыпанный песками канал фараонов, восстановленный римскими императорами полтысячи лет назад. Они сместили его начало к северу и выложили дно тесаным камнем. Сто двадцать миль до Горьких Озер, а потом совсем немного до Красного Моря, где когда-то стоял порт Арсиноя, заброшенный так надежно, что никто из живущих не смог бы показать его руин. Для чего нужен канал именно сейчас? Ответ оказался прост. Пересохший рукав Нила, который арабы называли вади Тумилат, и был старым руслом канала. Именно по его сухому дну шли караваны из Аравии, и именно по нему арабы вторгнутся в Египет, если возьмут Пелузий. Это единственный знакомый им путь, и они совершенно точно пойдут здесь. Но сначала им нужно взять город, который тысячи лет служил ключом к Египту.