— Потрогай! — Юлдуз взяла руку Святослава и приложила ее к своему животу. — Чувствуешь?

— Нет! — честно признался княжич.

— И я пока нет! — с детской непосредственностью захохотала Юлдуз. — Но я уже третий месяц не роняю кровь, муж мой. А это значит, что ты скоро станешь отцом. Матушка прислала проверенную повитуху.

— Матушка знает в этом толк, — кивнул Святослав.

— Эта тетка трясется надо мной так, словно я сделана из стекла, — обиженно надула губы Юлдуз. — Она запретила мне садиться на коня и ездить на охоту! Представляешь! Я же выросла в кочевье! У нас все женщины едут верхом или в телеге. Как еще можно передвигаться в степи?

— Я скучал, — просто ответил ей Святослав, поцелуем оборвав ее жалобы.

— Я тоже, — прошептала Юлдуз. — Поцелуй меня еще.

* * *

В то же самое время. Город Дебал (в настоящее время — территория г. Карачи, Пакистан).

Собрать армию оказалось просто. Непросто оказалось найти такое количество кораблей, чтобы эту армию перевезти. Но эмир Сокотры Надир ибн Берислав с недавних пор пользовался в землях Йемена непререкаемым авторитетом. Многие шептались за спиной, припоминая ему рабское прошлое, но в лицо такого сказать никто не смел, зная его свирепый нрав. Многие же, наоборот, не принимали в расчет этот мелкий штрих в его биографии, зная, что это лицо его старшего брата изображено на словенском рубле, так уважаемом по всему Востоку за бесподобное качество металла и искусную чеканку. А тут еще и племянник почтенного эмира отобрал у императора Египет, окончательно превратив Надира в самого завидного жениха Йемена. Ведь у него была всего одна жена, и та на сносях. Надо ведь чтущему истинную религию мужу как-то снимать тяжесть в чреслах, ведь блуд — это грех великий для верующего мусульманина. А Надир был именно таким. Тем не менее, вторую жену он пока не брал, полагая, что и одной пока за глаза. Невысокая, тихая и послушная мужу Алия держала остров в его отсутствие железной рукой, и Надир весьма ценил это.

Три десятка кораблей — это все, что он смог собрать в этот поход. Он убеждал, пугал и взывал к совести купцов. Ведь речь шла о священной войне. И не просто о священной войне, а о той, что прекратит нападения пиратов, окопавшихся в дельте Инда. Пять сотен воинов дал бану Химьяр, родственный ему по жене, и эти парни, непривычные к морским походам, поглядывали на волны с испугом, тот и дело шепча молитвы. Как бы то ни было, они пришли на место через три недели, и с превеликим облегчением высыпали на длинный, словно кишка, полуостров Манора, что отсекал от океана глубокую бухту, так любимую здешними пиратами. Пробиться без боя в узкую, словно горлышко кувшина протоку было невозможно, но только не для Надира. Три десятка кораблей, набитые воинами, ворвались в лагуну, следуя за своим эмиром. Он, подвывая от восторга, лично сжег несколько кораблей, забросав их гранатами, а остальных обратил в бегство. Небольшой городишко, окруженный невысокими стенами, укреплением оказался слабым. Купцы не лезли сюда, стараясь проскочить это место побыстрее, а окрестным махараджам на пиратов-бавари было плевать. Они им не мешали совершенно, пощипывая персидских и арабских купцов.