Её хотели все без исключения, от выпускников до первогодок. Но добиться её смог только я.

Четыре года я, не жалея себя, рвался в число лучших кадетов, чтобы вступить в отряд, которым она руководила. И Аями заметила меня, буквально с первых занятий, и не щадила упрямого мальчишку, буквально пропустив меня через ад.

Я неделями выживал в лесу в одиночку. Взбирался по скалам без страховки, хоть и трясся от боязни высоты. Жрал червей и пил дождевую воду, лез под пули и ползал по горло грязи. Бросался с ножом на волков и грелся в туше забитого оленя зимой, чтобы выжить и выполнить задачу. Да чёрт возьми, спецназовцев готовили мягче, чем нас!

И все мои старания воздались. Через день после своего восемнадцатилетия я прошёл последний экзамен на вступление в боевой отряд. Но уже тем же вечером, грязный и измотанный, обожжённый и растерзанный рядами колючей проволоки, с синяками и разбитым лицом после драки против пятерых взрослых мужиков, но так и не сломленный, я забрал свой главный приз.

Подловил её в коридоре после церемонии, прижал к стене и пылко поцеловал — так, что все парни училища захлебнулись бы слюнями от зависти.

Конечно, она оценила жест по достоинству и сразу же врезала мне по морде. Да так, что удары на экзамене показались комариными укусами. А потом, стряхнув с кулака мою кровь, она уперла ладошку в бок и весело заявила мне в лицо.

— Не спеши, кадет! Будь настойчивым и упорным. Как это у вас говорится… язык до Киева доведет, верно?

Как показало дальнейшее, ему пришлось побывать и в более пикантных местах. Впрочем, жаловаться на такой вояж она не стала.

Так и прошли последние годы моей жизни в суворовском. Днём она гоняла меня до изнеможения, сколачивая из лучших студентов настоящий боевой отряд. А ночью учила меня другой науке, и я был прилежным учеником. Знал ли об этом кто-то или нет, нам было плевать.

Вместе мы переживали потери и праздновали победы, прикрывали друг другу спину и убивали альва-монстров. Мы жили на острие, на грани фола, готовые погибнуть каждый день — и оттого брали от жизни всё.

Но это не могло продолжаться вечно.

Мы оба знали, что с моим выпуском наши запретные отношения должны закончиться, и как могли, оттягивали этот день.

— Аями, — сморгнув видения прошлого, я привычно коснулся её щеки. — Теперь мы оба — свободные люди. Больше никто не помешает нам. Давай продолжим…

— Нет, — она мягко сбросила мою руку и отстранилась. — Я всё сказала ещё на твоём выпуске, Ярослав. Ты сильно изменился за эти полгода, я вижу это. Мой мужчина…

Она кашлянула, сбиваясь.