— Хорошо, что он уже ничего не понимает, — тихо сказал Максимилиано. И добавил, когда на нём скрестились взгляды других пустотников: — Я бы с ума сошёл, запри меня в такой тесной штуковине.
Лёха кивнул, наблюдая за артефактом.
Он ждал… Чего-то? Может, появления крошечного окошка в родной мир, а может, адского холода, что он помнил в момент собственного перехода. Но ничего особого не происходило. Лишь саркофаг начал словно чуть светиться изнутри.
— Как мы поймём, что процесс завершён? — не отрывая взгляда от артефакта, спросил Стриж.
— Он откроется, — также внимательно наблюдая за происходящим, ответила Миа.
— Каков шанс, что это будет кто-то из нашего времени? — голос Ареса звучал спокойно.
— Думаю, минимален, — честно сказала Миа. — Мы все прекрасно представляем, сколько миллиардов людей за известную лишь нам историю погибло от мощных взрывов. Статистика играет против нас.
— Но в одной поставке пустотников было много наших земляков, — подал голос Харон. — Значит есть некая система. И чтобы её понять, следует использовать одновременно все саркофаги. Это позволит накопить наблюдения и вывести закономерности.
— Так и сделаем, как только убедимся, что всё работает как надо, — согласился Лёха.
Разговор прервала откинувшаяся крышка саркофага. Из него показалась дрожащая рука. Уцепившись за край, пустотник с трудом приподнялся, оглядел всех мутным взглядом и блеванул на пол.
— Добро пожаловать в новую жизнь, земляк, — мрачно поприветствовал его Стриж.
Глава 18
Крабовый остров на время превратился в лазарет. Вселение душ землян в тела эльфов походило на болезнь: новых пустотников лихорадило, некоторые заходились в припадках, похожих на эпилептические. Они потели, ходили под себя и блевали, словно тела боролись с присосавшимися паразитами.
Не ими ли были души из чужого мира? Ментальный кордицепс, что подчиняет себе носителя. Всей разницы, что создан искусственно и не может самостоятельно распространяться, требуя разведения в лабораторных условиях.
Лёха тряхнул головой, прогоняя странные мысли. Сейчас хватало более приземлённых дел.
Заботу о приживающихся в новых телах пустотниках ко всеобщему удивлению взяла на себя идиллийка Алайда. Она кормила их с ложки пюре из плодов амброзии, поила водой, обмывала тела и убирала нечистоты. Пустотники время от времени приходили в себя, бормотали что-то на разных языках и снова впадали в беспамятство.
Грязный и тяжёлый труд неожиданно благотворно сказался на идиллийке. Поначалу та плохо приняла новую реальность и отсутствие привычной эмпатии. Наверное, так чувствовал бы себя обычный человек, вдруг лишившись слуха. Но начав заботиться о других, идиллийка воспрянула духом и словно пробудилась.