А потом я уснул.

* * *

Сон был коротким. Кто-то тряс за плечо. Мне снились ямы со взрывами. Из воронки тянет за руки Лёшка. Потом отчего-то жена, вся в слезах. И голос Семёна — первого помощника, когда его убило снарядом: «Вставай! Просыпайся, лишенец! Пора бежать в твои чертовы тоннели. Скоро гестапо прибудет!»

Какое нафиг гестапо? И причем тут лишенец? Семён никогда так меня не называл.

— Эй! — орал в ухо Борька, тряся за рукав. — Ну? Подъем, мать твою! Жандармы висят над нами как ангелы! Давай — ходу!

Повинуясь ему, я едва не провалился окончательно в бездну. Потом выплыл. Утро еще не настало. В руинах шевелились тени жильцов: кто исступленно кашлял от гари, кто просто мочился в углу. Обитатели разрух просыпались. Скоро станет светать.

— Пора делать ноги, Сашок. — Это Борька тащил за рукав.

Оставив белый рояль и кота, проводившего нас озадаченным взглядом, мы уже почти выбирались на первый этаж, когда Борька замер:

— Тс-сс…

Я воткнулся в его плечо. Оба прислушались. Внутри противно засосало под ложечкой.

Где-то вдалеке, за парой кварталов, стал постепенно нарастать отвратительный звук полицейской сирены. Похожим образом на фронтах воют «юнкерсы», в бреющем полете скидывая на головы бомбы. Сейчас этот звук отдавался в ушах.

— А вот и облава! — потащил меня Борька. — Ну, ты! Веселый интересный, перебирай граблями! Сцапают к Гиммлеру — будем под пытками. Где ты там говорил, твои тоннели подземные? Прости, заснул, ни хрена не помню.

— Где-то в подвалы нам надо. А м-может, в убежища.

— В какие, к черту, убежища? Мы ведь по-немецки, как тот кот у рояля — ни бэ, ни мэ. Как разговаривать будем?

— Предлагай что-то другое, умник. Идеи какие-то есть?

— Есть. И немало.

— Какие?

— Рвануть, например, на аэродром. Угнать самолет — и вперед, через линию фронта. Там свои подберут.

— С ума съехал, боец? А кто самолет поведет? Ты умеешь летать? Я вот — нет. Да и какой аэродром? Мы, балбес, в центре Берлина! На трамвае поедешь?

Пререкаясь, таким образом, мы осторожно покинули разрушенный дом. Стало светать. Огни костров и руины остались за нашими спинами.

— А теперь-то куда?

Оба обвели лихорадочным взглядом фонтан, где вчера плавали утки. Двор упирался в тупик. Справа под аркой просматривалась трасса, откуда доносились гудки сирен.

— Как пить дать, едут за нами, — плюнул Борька под ноги. — Обнаружили вчера, что нас нет в разбомбленном госпитале. Ща будут прочесывать квартал за кварталом.

— Тогда что? В катакомбы? В тоннели Берлина?

— Дорогу покажешь, лишенец?

Я замер, прикидывая. С угла дома виднелась вывеска. Нарисованная краской стрела указывала направление.