“— Ух ты! Одиннадцать! А меня научишь?

Плечи мальчишки слегка вздрогнули, и он ответил не оборачиваясь:

— Научу. Когда-нибудь.

— Отлично! Как только смогу прийти к тебе…— начала я радостно, предвкушая развлечение для следующей встречи, где я обязательно постараюсь быть собой. Девчонкой. Я уже решила, что для настоящей дружбы не важно наличие косичек и платьев.

— Не приходи, — отрезал он. — Отец сказал, что я уже взрослый для игр с тобой.

— Но… ты обещал научить… так же, чтобы одиннадцать раз…

Начала я, чувствуя, как стало горько и обидно. Глаза увлажнились, и захотелось разреветься. Но следующие его слова вселили надежду, и я замерла в ожидании.

— Когда-нибудь. Вот через одиннадцать лет и приходи. Взрослые не могут дружить с…

Я не дослушала. Так и не узнала, с кем там взрослые не дружат, потому что дыхание закончилось, все внутри свернулось в узел боли, и слезы хлынули рекой. И я проснулась…”

— Ух ты…— произнесла я шепотом, чувствуя, как дрожат руки. — Одиннадцать. А меня… научишь?

Тимка замер. Но не повернулся, и я продолжила:

— Правда, я задержалась на пару месяцев. Вода… замёрзла…

Я услышала, как Тим сглотнул, и наконец судорожно вдохнул воздух. Потом, не глядя на меня, опустился на корточки и начал перебирать “чешуйки” берега. Когда он наконец поднялся, то протянул мне идеально круглую плисточку, даже чуть тоньше той, что бросал сам. Его рука чуть заметно дрожала.

— Размахнись, вот так, — он помог мне принять правильную для замаха позу, и тихо объяснил, как нужно держать и отпускать камень.

Я смотрела на его руки. Поднять взгляд до уровня его глаз было выше моих сил. Та, старая обида из “реального”, как оказалось, сна, всколыхнулась в груди. Он отказался тогда от нашей дружбы. Почему? Узнал, что я была девчонкой? Но ведь я всегда приходила в образе волчонка. Тогда что?

Под аккомпанемент разметавшихся по сознанию мыслей, я запустила “лягушку”. Механически насчитала пять ударов.

— Ну вот…— хотела сказать, что ученица из меня фиговая, но вдруг увидела его глаза.

Янтарь потускнел.

— Прости меня, — выдохнул он, и сморгнул влагу, что пыталась потушить угольки в его глазах.

По его щекам прокатились две одинокие слезинки. Мне стало одновременно и очень тепло, и неловко от того, что мой мужчина из-за меня плачет. И в тоже время вот он, такой же живой и настоящий, реальный – не сон, хотя и сказочный – оборотень. Как я.

Он сделал шаг навстречу, и обжигая прикосновениями, вытер мои мокрые щеки. Оказывается, я тоже расклеилась. Только в прошлый раз, мне было достаточно проснуться, а сейчас вот… стою тут, как сопливая плакса, шмыгающая носом. А он обнял мое лицо обеими ладонями, и начал целовать глаза. Мокрые дорожки слез. Нос. Губы. Лоб. Снова глаза…