Так, общаясь, целуясь, рассказывая друг другу разные случаи из детства, мы и доехали до нужного населенного пункта. Там, нас встретил холодный, пронизывающий, кажется, до самых костей ветер, карканье ворон, и пустые улицы. В редких домах горел свет, давая понять, что жизнь здесь ещё продолжается. Но большинство зданий стояли с заколоченными, или просто разбитыми ставнями.

— Как-то здесь жутковато, — сказала я шепотом, покрепче сжав ладонь Тима.

— Похоже, поселок вымирает. Остались, наверное, лишь старики, которые отказываются уезжать со своих мест.

Я согласно промолчала. Убывающая луна уже светила с неба, периодически прикрываясь вуалью редких облаков. Тимофей шагал уверенно, словно точно знал дорогу, чем придавал смелости и мне. Одна бы я ни за что не пошла. Забилась бы в какой-нибудь угол на вокзале, и ждала утра. Поселок оказался не совсем и маленьким, нам пришлось прошагать четыре длинных улицы, прежде, чем нашлось здание больницы. Бывшей больницы. Сейчас, оно стояло темным двухэтажным сооружением, хлопающим ставней.

Мы переглянулись.

— Кажется, здесь уже нечего ловить, — произнесла я дрожащим от холода и обиды голосом.

Выходит, мы зря приехали. За восемнадцать лет, поселок совсем вымер, и судя по состоянию здания, вымер давно.

— Идём, спросим у местных, где они лечатся.

Тим потянул меня к ближайшему домику, со светом в окне. Стоило подойти к воротам, как раздался хриплый лай, на который, через пару минут послышался скрип, и старческий голос спросил:

— Федоровна, ты? Погодь, щас отворю. Уймись, Рэкс!

А ещё через минуту, дверь распахнулась, и перед нами появилась сухощавая тонкая старушка, обмотанная пушистым серым платком, и пахнущая шерстью и старостью.

— Добрый вечер, — поздоровались мы с Тимкой в голос, только я ещё и зубами постукивать не забывала. — Мы хотели узнать, а больница ваша давно закрылась?

Старушка прищурилась, оглядела нас по очереди, и покачав головой ответила:

— Так уж лет пятнадцать как.

— А где же вы лечитесь? — удивился оборотень.

— Ну так Григоричу заказы даем. Да заходите уж. Девица твоя вон, что осиновый лист трепещет. Эх, молодежь… Форсят, а потом больнички ищут.

Свои мысли, что это очень странно – впускать в дом незнакомцев, да ещё поздним вечером, я оставила при себе. Но все же шагнула вслед за спутником. Во дворе, на цепи, сидел седой уже пёс неопределенной породы, явно доживающий свой век. Ещё раз издав хриплый лай, он понял, что хозяйке никто не угрожает, и скрылся в своей конуре. А мы вошли внутрь дома.

— Щас, чаю приготовлю, согреетесь.

Старушка скинула пушистый платок в прихожей, и направилась на кухню. А я не удержалась, и протянула дрожащие замёрзшие пальцы к манящей ткани. Я такие видела лишь на картинках и в кино. В городе же, они мне ни разу не попадались. Пальцы дотронулись до мягкого пуха, который оказался теплым.