— Не, — возразил я, не повышая голоса, но с такой интонацией, что он замер на месте, как вкопанный. — Не уходите. Заносите.

Сотник лишь с раздражением, посмотрел на меня, но промолчал. А мне его раздражение было до одного места, как говорят в простонародье. До глубокого такого, до самого что ни на есть.

— Госпожа Ксения! — раздался вдруг крик со стороны поместья, такой отчаянный и высокий, словно кто-то увидел привидение или застал соседа за кражей яблок. — Госпожа Ксения, вы ли это?!

К нам со всех ног, прихрамывая, спешил какой-то дедушка. Взъерошенный, с седой бородой клинышком, в потёртом, но чистом сюртуке, явно не местный крестьянин — выправка и говор выдавали управляющего с большим стажем.

— Это Аркадий, наш управляющий, — быстро ответила Ксюха, делая шаг навстречу, и в её голосе проскользнула неподдельная радость человека, который видит родное лицо после долгой разлуки. — Он ведёт все дела в поместье ещё с тех пор, как мой отец был жив. Я ему доверяю как самому себе.

— Как я рад вас видеть! — воскликнул Аркадий, подбегая и едва не падая на колени, но Ксюха его ловко поддержала под локоть. — Живы, здоровы! А я уж думал, письмо моё пропало, сгинуло в бескрайних просторах, что вас уже не найти...

Собственно, этот дяденька нам и написал. Вернее, написал он Ксюхе. И письмо это, как я потом узнал, очень долго бродило, пытаясь её найти. Однако всё же дошло, и, как выяснилось, не зря.

В письме он, сбивчиво и торопливо, сообщал, что этот самый граф Владимиров, который, к слову, был самым нищим и захудалым из всех соседей — его земли тощие, доходы мизерные, дружина полуголодная, — вдруг, ни с того ни с сего, вспомнил, что Шимохины ему что-то там должны.

И теперь он, вдохновлённый внезапной памятью, припёрся в поместье с этим своим тридцатником и выкатил ультиматум: либо они немедленно возвращают долг, прямо сейчас, либо отдают ему все оставшиеся земли.

У Ксении, как я уже знал, было аж четверо соседей.

После того, как они растащили земли Шимохиных после гибели родителей Ксюхи, успокоились, как сытые морозные шакалы, и не подавали признаков жизни.

Владимиров же, поскольку был самым слабым из них, по-видимому, опоздал к пиршеству. Либо он в тот момент проторговал хлебалом, либо просто побоялся связываться с более сильными хищниками, которые первыми набросились на добычу. Непонятно, да и сути это не меняет.

И, как назло, именно в тот момент, когда Ксюха находилась в отъезде, а в поместье остались лишь старый Аркадий да горстка слуг, не способных дать отпор даже его оборванцам.