Стелла остановилась в дверях, непроизвольно демонстрируя изгибы своей классной фигуры, обернулась и скептически ухмыльнулась:

— Ты неисправим. Но кофе варишь сносно — а это тоже талант. Может, с этим бутиком и будет дело — раз уж я взяла его в свои руки… Спрашивать за всё я буду с тебя — знай это, Вик!

— Хе, разве я ухожу от ответственности⁈ — я ухмыльнулся и качнул головой. — Расслабься, леди!

Стелла бросила на меня выразительный взгляд и удалилась.

Когда послышались звуки открываемой двери, мне почему-то вспомнилась одна университетская лекция на тему юридической этики. Тогда я был первокурсником и не знал, как много интересного меня ждёт впереди…

Одной из самых неоднозначных выдумок советского Минздрава была так называемая «вялотекущая шизофрения». Как нам объяснял лектор, известный московский юрист-либерал, по сути была изобретена чисто политическая болезнь, а её главный симптом — несогласие с линией партии. Автор этой хренотени — доктор медицинских наук Снежневский, считающийся один из отцов московской психиатрической школы. Именно он в конце шестидесятых предложил столь оригинальный диагноз, который компартия сразу же взяла на вооружение.

На тот момент СССР имел сотни политических заключенных, но при этом очень хотел выглядеть прилично перед Западом. Позарез требовалась красивая картинка: «у нас больше нет репрессий, у нас только больные». Поэтому вместо того, чтобы сажать диссидентов в лагеря, их начали отправлять в психушки, и это считалось значительно гуманнее, чем зона.

В семидесятых и восьмидесятых СССР стал единственной страной в мире, которая официально лечила инакомыслие таблетками и уколами.

Как рассказывал нам лектор, во главе всей этой лавочки стоял профессор Лунц, который переодевался из белого халата в форму полковника КГБ и лично вписывал в истории болезни «манию правдоискательства» или «реформаторский бред». В своих работах он спокойно утверждал: человек может быть шизофреником, даже если никаких видимых изменений в поведении нет и клинически доказать это невозможно. Короче, идеальная, даже волшебная отмазка — под неё можно было подвести кого угодно и за что угодно.

Советская «гебуха» быстро просекла выгоду — диагноз поставили на поток, диссидентов объявляли больными, чтобы не портить статистику политических. Ленинградская и киевская школы сначала плевались и отказывались признавать эту херню, но потом их прижали, и они сдались. Через несколько лет «вялотекущую» начали лепить уже не только инакомыслящим, но и всем подряд — алкашам, тунеядцам, уклонистам от армии.