Екатерина и Лада молча переглянулись — выражения на их лицах мне совсем не понравились.
— Оставь этот официоз для рапортов или докладов, Катя, — я постарался, чтобы голос звучал твердо. — Марковы пугают нас, потому что напуганы никак не меньше нас, если не больше. В споре с Ириной Анжелика не просто выиграла заезд — она показала зубы, не спасовала! И на этом маленьком примере, который привёл к падению коалиции и кабмина, Марковы поняли, что мы готовы кусаться по-настоящему!
— Именно так, да! — Анжелика прильнула ко мне.
— Стоит опасаться, чтобы эти зубы теперь не выбили вместе с челюстью, — философски заметила Лада, которая неторопливо потягивала вино. — Рейтинги — это воздух, Витя. Сегодня ты — герой, спаситель ребенка, «брутальный Витька», а завтра Марковы купят пару экспертиз, подмажут нужных людей и окажется, что пожар возник из-за твоих «неумелых» манипуляций. И толпа, которая вчера тебе аплодировала, первая придёт жечь твою машину. Народная любовь в РКДР прокисает быстрее, чем молоко на солнцепеке.
Я выслушал её и почувствовал, как во мне закипает чистое, дистиллированное упрямство. Авантюрист во мне ликовал — чем опаснее положение, тем больше пространства для маневра. Мой служебный опыт говорил о том, что и в моём мире, и тем более здесь система инертна и неповоротлива, как беременный бегемот. Если ты достаточно быстр и нагл, и если у тебя есть, чем прикрыть задницу, ты можешь проскочить сквозь её жернова, пока она только открывает пасть.
— Лада, Катя, Стелла — со своей точки зрения вы правы, безусловно! — мои слова вызвали среди них легкое оживление. — Но вы все рассуждаете категориями вчерашнего дня: «нас закроют», «нас арестуют», «нас выебут и высушат»… — раздался нервный смех, да и я сам усмехнулся. — Но вы забываете одну деталь: правила игры сгорели вместе с тем сараем на треке. Если старая система не может нас переварить, значит, мы сами станем новой системой!
Глава 7
Стелла дернулась, будто её ударили током, и вцепилась своими изящными пальцами в край столешницы так сильно, что костяшки побелели. В этом жесте была не просто злость — это была попытка удержать контроль над реальностью, которая, как мне показалось, рассыпалась у неё в руках.
Её медноволосая голова была чуть наклонена, а в глазах нарастал гнев, который она даже не пыталась скрывать за маской ледяного превосходства. Это был тот самый взгляд из кинофильмов, которым опытный нейрохирург смотрит на ассистента, уронившего стерильный инструмент в открытую рану — смесь профессионального недоумения, холодного бешенства и брезгливости.