— Это… это вода!
— Ну да, — подтвердил я. — Вода.
Он дышал тяжело, смотрел на меня одновременно зло, испуганно и ошарашенно.
— Вы меня обманули!
— Есть такое дело.
Пацан замер, до него дошло не сразу. Сначала на его лице ещё держалась обида, но потом в глазах появилось удивление.
— Роман Михайлович, я ведь без заикания теперь говорю! — выпалил он без единой запинки.
Я дал ему салфетку.
— Вытирайся.
Добрыня взял салфетку, промокнул лицо и неожиданно выдохнул почти смешок. Он вытер шею и уже улыбался, когда осторожно сел обратно на стул. Пластырь на скуле чуть отклеился по краю. Я прижал его пальцем, чтобы не отошёл до конца.
— Если мать спросит, почему мокрый, скажешь, что умывался.
— Спасибо, Роман Михайлович! — в сердцах выпалил пацан.
От автора: Он попал в тело лётчика Красной Армии в июне 41-го. Раз за разом он поднимается в небо, приближая Победу. Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы Герингаhttps://author.today/reader/574657
Глава 7
Я быстро осмотрел кабинет. Картина была так себе: аптечка валялась на столе, мокрые салфетки на полу, кружки пока без чая, и стул чуть сдвинут после нашего маленького водного мероприятия. На полу растеклась небольшая лужа. Для того чтобы сюда вошли уважаемые родители — вид так себе.
Я убрал мокрые салфетки в пакет, пакет сунул в корзину. Аптечку закрыл и поставил на край тумбы, так чтобы она была рядом, но не торчала в центре стола как вещественное доказательство. Протёр стол, потом взял чистую салфетку и вытер капли на полу.
— Стул сюда, — сказал я и показал Добрыне место сбоку от стола. — Сядешь так, чтобы видеть мать с тёткой, Таню и меня.
Пацан охотно пересел. Напряжённый, мокроватый, пластырь на скуле тоже никуда не делся, но теперь Добрыня по-настоящему успокоился. Телефон я положил рядом с ним экраном вниз.
Я налил чай в две чистые кружки для женщин. Печенье раскрыл. Стол быстро принимал вполне человеческий вид.
— Так, Добрыня, не сиди — волосы назад причеши, улыбаемся.
Он провёл ладонью по мокрым волосам. Вид стал чуточку приличнее. Не идеально, конечно. Если бы мне дали ещё десять минут, фен и нормальное зеркало, я бы сделал ещё лучше. Но и так сойдёт.
В это время Танечка встречала гостей. Я подошёл к столу, отодвинул занавеску и увидел ее у ворот нашего КПП. В этот момент на территорию лагеря как раз зашли мать и тётя Добрыни.
Обе были из той породы женщин, которые даже по лагерным коврам шли так, будто это ковровая дорожка на закрытом показе.
Одна — высокая, сухая, точёная, с идеальной укладкой, в светлом брючном костюме, который стоил, вероятно, как половина моего будущего списка для секции. На запястье блеснули часы, на плече сидела маленькая дорогая сумка.