А ведь могли бы припугнуть его, что это тяжкие телесные и инвалидизация, плати деньги, а то…

Память взрослого подсунула один похожий случай. Знакомый сбил пешехода на нерегулируемом переходе. Бессмертный дебил в наушниках бросился ему под колеса, по сторонам не глядя, когда шел поток машин, и его не было видно. Ехал товарищ медленно, но все равно пару ребер идиоту сломал. Так вот в этом случае менты своего не упустили, раскрутили парня на полмиллиона: пришлось дебилу компенсацию платить, и ментам, чтобы отстали.

Маму тоже не трогают, что хорошо, потому что она истерит больше, чем малолетняя Света.

Тимофей все разглядывал сбитые костяшки, шевелил губами. Я продолжал напутствовать:

— Вообще, когда станешь известным, надо быть осторожнее. Потому что профессиональный боксер — сам по себе оружие, с вас спрос строже. Ты не подумай, я на твоей стороне, и гордость распирает, что ты мой друг.

Тимофей расправил плечи и улыбнулся. Только сейчас он перестал психовать, но ложка в руках, которой он потянулся к варенью, все равно подрагивала. Подождав немного, я повторил вопрос:

— Вот ты говоришь, что мало что помнишь. А можешь рассказать о том, что осталось в памяти? Не для протокола, мне просто интересно, были ли у тебя необычные ощущения?

Тимофей задумался, кивнул.

— Вроде да. Вот я смотрю, как один душит Лаки, а второй битой замахивается. Я что-то крикнул, потом провал — и я уже там. Как будто ни один, ни второй не успели среагировать, а ведь я довольно далеко был! Потом один удар — хрясь! И этот, с петлей, валяется, второй удар… Ага! Другого, которого Лаки кусал, я ударил кулаком, вот костяшки и сбиты. Он на меня кинулся потому, что отбил удар арматуры, но рука-то свободна… Потом Лаки кинулся, и все. Вот как было! И еще — все вокруг было… странным. Каким-то багровым, что ли, словно глаза кровью залили. Снова темнота — и вот уже Лидия кричит, пса оттаскивает.

— Ее на месте опросили? — спросил я.

— Ну да, — кивнул Тим. — Еще вызовут, наверное. А может, и нет.

Маму, по идее, тоже должны вызвать как человека, ответственного за дом, чисто номинально, чтобы подпись поставила. Еще должны с детьми побеседовать, но как оно будет — вопрос. Девяностые же, эпоха беспредела.

Скрипнув дверью, Лидия вошла в кухню без стука, села молча на продавленный диван, бледная и напуганная, вздохнула.

— Вы тоже не читали то, что подписывали? — спросил я. — Они написали с ваших слов, вы подписали, не читая?

— Почему же? Читая. Правда, они ненавязчиво подсказали, что грабители лезли в дом, я намек поняла. И еще несколько намеков поняла. Хороший нам коллектив милиционеров попался, прям полностью на нашей стороне.