Только Любка не понимала, насколько важное событие только что случилось. Пока шло обсуждение, зевать она стеснялась, зато теперь дала волю этому желанию.

— Пойдем на море? — предложил Кабанов, взъерошил волосы и махнул на синюю гладь, до которой было сто метров. — А то у меня мозг кипит!

— Кипит мой разум возбужденный! Ой, возмущенный, — пропел Памфилов.

— А почему бы и нет! — улыбнулся Памфилов. — Идем!

Любка как-то странно задергалась, шумно сглотнула, забежала вперед, преграждая нам дорогу. Вытянувшись по струнке, она заговорила:

— Паша… Илья… Рая… Пожалуйста! — Она сложила ладони на груди лодочкой. — Возьмите меня в вашу компанию! Я не буду мешать, клянусь! С вами так здорово, я сделаю все, что вы скажете! Вообще все.

Вот так неприкаянные души и попадают в сети дурных компаний. У Любки нет друзей, семья только номинально, кто по головке погладил, того она навеки, а погладил-то я. Другие на нашем месте или обсмеяли бы ее, или сделали бы шестеркой, держали бы при себе, чтобы за сигаретами гонять.

Так жалко стало ее, дуреху. Для нее же, как для Тима, это событие жизненно важное. С одной стороны, жутко не хочется отбиваться от ее неумелых натисков, она ж меня задолбает! С другой — получается фарисейство, что мы лишаем ее шанса. Ну а вдруг случится чудо? Она ведь и правда пропадет, если ей не помочь.

Все ошарашенно молчали. Желткову никто не любил. Прилипчивая, услужливая, недалекая, она обещала создать нам много сложностей. Но ведь и Тимофей был ровно таким же отсталым! Правда, с мозгами у него все хорошо, здесь же — состояние, пограничное с умственной отсталостью…

Думал я всего ничего, секунд двадцать, но за это время на лице Любки надежда сменилась такой обреченностью, что я сказал:

— Люба, прежде чем начнется голосование, я должен тебя предупредить, что мы не просто тусуемся — мы много и тяжело работаем. Занятие единоборствами входит в обязательную программу. Тебе будет очень тяжело, нужно будет стараться и посещать все наши мероприятия. К тому же мы учим английский, читаем, а не просто гуляем и купаемся, как тебе могло бы показаться.

Она улыбнулась от уха до уха, ее глаза заблестели:

— Я буду работать! Хочу быть такой же, как вы!

— Придется нас слушаться, — с нажимом сказала Лихолетова. — Если сказано, что встречаемся вечером, значит, вечером. А еще мы будем учить тебя себя вести.

— Я умею себя вести, — с обидой в голосе огрызнулась Любка.

— Не спорь, — примирительно улыбнулся Тимофей. — Меня тоже учили, и это было обидно, зато помогло. Потом я вставал перед зеркалом и повторял.