Пожалуй, Лихолетова одна радовалась возможности перераспределить ответственность за воспитание Любки.

Гаечка слушала меня молча, прикусив губу и скрестив руки на груди — злилась. Я продолжал:

— Если ты не потянешь нагрузку, мы переведем тебя в другую группу, где ребята послабее. Без обид?

— Я справлюсь! Клянусь!

Может, и справится. Райко же потянул. Лихолетова потянула. Люба вроде крепкая. Наконец я принял решение и поднял руку.

— Давайте дадим Любе шанс. Я за.

— Тебе Подберезной мало? — воскликнула Гаечка. — Хреновая, распаскуднейшая идея! Я против. Категорически против.

Алиса кивнула, что и она против.

Илья поднял руку, поглядывая на Яна:

— За.

Ян кивнул и радостно поднял руку, как и Лихолетова.

— Нас уже четверо! — радостно провозгласила Рая.

— А мне можно голосовать? — растерянно спросил Тимофей, косящийся на Любу. — Я всегда за!

— Пять! — посчитала его Лихолетова.

Света подбежала ко мне и воскликнула:

— И мы за Любу! Мы, как Паша!

Утром она чуть не погибла, приезжала милиция, весь двор в крови того ворюги, а ведет себя так, будто и не было ничего.

— Света, твой голос, как и Ванин, не считается, — объяснил я. — Это только для старших.

— Ну и ладно, — вздохнула она, я перевел взгляд на Кабанова.

Санек пожал плечами.

— А я че, мне по фиг. Если Сратосфера не…

— Больше никаких оскорблений! — отрезал Илья.

— Ладно. Если она не будет меня доставать, пусть остается.

Гаечка топнула, подошла к нему и заглянула в лицо.

— Саша, он проголосовал, — отрезал Илья раздраженно. — Воздержался. Пока пятеро против двоих.

— Против! — припечатал Минаев, который всегда пытался держаться в тени, и я понимал почему.

Впервые Гаечка посмотрела на него с восторгом и благодарностью, Димон аж улыбки не сдержал и дернул за руку Чабанова. Тот потер переносицу, посмотрел на друга, на Любку, на меня, и выдал:

— Мне все равно. Воздержался.

Памфилов сказал:

— Пусть остается, чтобы не мне одному клоуном быть. Ей даже стараться не надо. — Он театральным жестом похлопал себя по губам. — Ой, пардоньте! Больше не буду.

Рая посмотрела на Желткову и только открыла рот, чтобы произнести приветственную речь, как Гаечка топнула и воскликнула:

— Вы не поняли? Я категорически против! Ка-те-го-ри-чес-ки!

Она подошла к Желтковой и прошипела:

— Неужели не понятно, что ты тут лишняя? Тебя тут жалеют, как блохастую дворнягу…

— Саша, прекрати! — крикнул я.

Ясно было, что Саша против Любки, но чтобы настолько… Она развернулась ко мне, в ее глазах блестели слезы, нос покраснел.

— Зачем ты это делаешь? Так хорошо все было, тепло и уютно. Друзья. Равные. Интересные. Зачем все разрушать и тащить в клуб тех, кому тут не место? — Гаечка указала на обалдевшую Любку. — Ей толку будет ноль, а мы превратим наше… единство в… фигню какую-то!