— Не расстраивайся! Меня так же учили. Было обидно.

Они пошли плечом к плечу, Тимофей рассказывал, каким был уродцем, причем не как о себе, как о каком-то незнакомом парне, которого он не очень уважал. Так же и я не уважал того себя, который был чуть более года назад.

На них с сожалением смотрела Алиса, вздохнула и перевела на меня взгляд.

— Ничего она не поняла, ей нечем.

— Так что, на море? — повторил предложение Кабанов, но уже без былого энтузиазма.

— Мне надо домой, — ответил я, глядя на Тимофея и Любу, оставшихся позади.

Увидев, что я далеко, Любка рванула к нам, бросив Тимофея с открытым ртом. Он явно не договорил. Обалдел бедолага, так старался ее убедить, думал, она его слушает…

Теперь я проговорил:

— Люба, Тимофей с тобой разговаривал?

Она кивнула, уже подозревая, что где-то накосячила.

— Он старался для тебя, а ты показала, что тебе это совершенно неинтересно и не нужно. Если ты не хочешь никогда общаться с Тимофеем, то все правильно, но это ведь не так, ты не хотела его обидеть?

Она помотала головой и вперилась в землю. Господи, и как ей объяснить? Такое даже животные понимают. Интересно, тому виной ее невоспитанность или умственная отсталость? Необязательно иметь хорошее воспитание, чтобы понимать элементарные вещи. И то, что я только что сказал, она не впитала. Не дошло? Ее растерянный вид говорил о том, что таки да, не дошло.

Мне на помощь пришел Памфилов.

— Понимаешь, Люба, есть такая вещь, вежливость. Это не только когда говорят «спасибо» или «пожалуйста», а когда уважают других людей.

И опять было видно, что она не понимает, потому я прервал Памфилова и объяснил просто:

— Когда люди с тобой разговаривают, их надо слушать. Дослушивать до конца. Это понятно?

Любка кивнула, ее щеки вспыхнули. К ней сразу же подбежала Лихолетова и что-то забормотала. Любка снова кивнула и ответила, судя по выражению лица — пожаловалась. Лихолетова закатила глаза, посмотрела на меня обреченно и заговорила. Видно было, что Любка тщательно выполняет то, что я ей только что посоветовал — проявляет вежливость и слушает, не пытаясь понять.

Интересно, завтра она вспомнит то, что мы ей сказали? Если нет, и снова будет отворачиваться и убегать, когда человек с ней разговаривает, она безнадежна.

Возле остановки я объявил:

— Народ, вы как хотите, мне нужно домой. Завтра дед отправляется в Москву, и с ним уезжает Наташа поступать в театральный. Я хочу их проводить.

— У меня купальника нет, — сказала Алиса, — я не пойду.

— Мне тоже надо домой, — пожала плечами Лихолетова.

— И нам, — вздохнул Тимофей, погладив Свету по голове.