— Не успеваю зарабатывать, — пожаловался Павел. — Все, что заработал, через день съедает инфляция. Похоже, так и будет падать рубль. Но не бесконечно же!

— Еще четыре года точно, — подтвердил его опасения я.

Мимо прошли Меликовы, потащили поставленные друг на друга ящики с абрикосами, Рамиль мне кивнул и был таков. Сегодня у наших выходной, но завтра все снова пойдут на рынок зарабатывать себе на красивую жизнь.

В Васильевку мы с Борей приехали в шесть вечера. Наташка выбежала нас встречать так, словно она уезжает уже сейчас, а мы опаздываем. Меня окатило гремучей смесью страха, тоски и предвкушения. Боря обалдело вытаращился.

— Наташа, эмоции, — напомнил я.

Она кивнула и закрылась, но все равно фонила, заражала нас. Вот уж подарок ей достался! Это проклятие, а не подарок, потому что, если она будет несчастной, при ее желании несчастными станут все вокруг.

Следом вышел задумчивый дед и такая же бабушка, а за ними Каюк. Он тоже печалился из-за того, что уезжает человек, которого он толком не знал. Настроение было такое, что хотелось грустить и обниматься. Бабушка с Наташей не стали себе в этом отказывать.

И лишь наобнимавшись, бабушка и дед принялись меня расспрашивать о случившемся на даче. Я рассказал все как есть. Дед аж светился, так гордился Тимофеем, это ведь он его в свое время отстоял, как я отстоял сегодня Любу. Ведь если бы отказал ей, все молча согласились бы. Однако меня терзали сомнения, что ей от общения с нами будет польза.

Когда тема неудавшегося ограбления себя исчерпала, Наташа, поглядывая на деда, предложила:

— Паш, я тут подумала… Мне ведь деньги понадобятся. Я могла бы стать вашим… как это сказать… агентом… посредником, вот! Посредником в Москве.

Я мотнул головой.

— Не понял. Объясни.

Сестра сцепила пальцы, заерзала на стуле. Мне стало стыдно, всем, похоже, тоже. Наташа вовремя сообразила, что фонит, закрылась и объяснила:

— У меня хороший вкус. Я понимаю, что модное, что нет. В музыке разбираюсь, в одежде и трусах — тем более. Я могла бы подбирать товар на Черкизоне и передавать сюда за небольшой процент.

Вон оно что! Наташа стыдится попросить плату за свой труд, ей кажется, что она будет обдирать друзей, требуя с них денег. Потому я поддержал ее задумку:

— Отличная идея! Это тяжелый труд. Ты будешь таскать сумки, рисковать деньгами, воровство-то никто не отменял. Любой труд должен быть оплачен, и десять процентов твои по праву, я бы и больше запросил.

— Больше не буду. Но всем сделаю хорошо. Помнишь, как там было? Вещи на вешалках и вещи в лотках за полцены — то, что не продалось или размер не ходовой, или одна пара осталась. Вот такое я буду находить, и получится совсем даром! Можно продавать дороже чем в два раза.