Выпуклый каплеобразный лоб, лысые надбровные дуги, выпученные глазные яблоки, затянутые веками так, что от глаз осталась щелочка. Массивный нос с кончиком, свисающим до нижней губы. Рот, как у жабы, и если у ее брата губы мясистые, то у Катьки — тонкие. Жиденьки серые волосята, под которыми просматриваются синие вены.Как-то даже жаль ее стало.

Она, конечно, бодрилась, выпячивала грудь, но в глубине глаз плескалась паника. По-хорошему, ее стоило бы наказать, но это не моя война, а Гаечкина, ей и решать, драться или спустить ситуацию на тормозах.

— Какие у тебя ко мне предъявы? — Голос Гаечки звучал уверенно, а трясущиеся руки она убрала за спину.

— В смысле? — Карасиха распахнула веки, и показалось, что ее выпуклые глаза выпадут из глазниц.

— Харэ косить под дуру, — с нажи мом сказала Сашка. — Все знают, что ты меня пасешь. А раз так, значит, у тебя ко мне претензии. Слушаю внимательно. Что ты имеешь против меня? Что ты мне предъявишь?

Ясно было — ничего, и Карасиха тщетно пыталась придумать хоть что-то, ее глаза бегали.

— Ага. Все видят: тебе нечего мне предъявить. Значит, либо ты публично извиняешься за все оскорбления, либо я бью тебе морду за несправедливый наезд.

— Справедливо, — сказал Илья из-за забора. — На бой ты не пришла, тем самым признав свою вину и право Саши тебе накостылять.

— Вас же толпа! — возмутилась Карасиха. — Что я, дура?

Карась, застывший в середине двора, не решался ни уйти, ни вмешаться в конфликт.

— Дура, — хрипнула Сашка. — Быдло и мразь. Безмозглая деревенщина, гопница и… розетка. Самая страшная баба в нашей школе, страшнее технички…

Гаечка не могла просто взять и ударить, потому провоцировала Карасиху. На каждое оскорбление Катька все больше деревенела и выкатывала глаза. Последнее ее добило, и она кинулась на Гаечку.

Подруга была готова, закрылась, сместившись в сторону, и впечатала кулак в скулу Катьки. Хрясь! Второй удар в висок — бац! Только сейчас Карасиха сообразила, что перед ней не аморфная деваха, которую — за патлы и об коленку, а боец, закрылась и отступила, потряхивая головой.

— Не останавливайся! — посоветовал я. — Добивай!

Гаечка попыталась достать ее боковым, потом — апперкотом и прямыми, но без толку: Карасиха наглухо закрылась.

— Ноги, — напомнил я.

Ногами Гаечка работала не очень, вреда ее шлепки Карасихе не причиняли. А может, Катька вошла в боевой режим и, как и я во время драки, не чувствовала боли.

Только я собрался напомнить о партере, как Карасиха ринулась в атаку, Гаечка вошла в клинч, повалила Катьку подсечкой в траву, села сверху, будто на родео. Карасиха закрылась, вертясь, как перевернутый на спину жук, и Гаечка принялась бить ее, приговаривая: