Молча поднялась Гаечка и кровожадно сверкнула глазами. Затем — Илья. Димоны. Памфилов. Поколебавшись, встал Саня Кабанов, у которого летом застрелили отца. Подорвалась Желткова, которой от Чумы прилетало.

— Ты охренел? — рыкнул Чума. — Плесень подза…борная!

— Класс не хочет тебя видеть, — отчеканил я. — Давай, вали отсюда, пока ребра тебе не пересчитали.

— Да кто ты такой ваще? Да я тебя…

— После уроков. На трубах. — Поставил точку я. — Как мужик с мужиком, один на один. Считаю до трех. И раз. И два…

Сжав челюсти, Чума поплелся из класса, открыл дверь и сплюнул под ноги, рванув прочь, чтобы мордой в плевок не ткнули.

Елена Ивановна посмотрела с благодарностью и сказала с нажимом:

— Мартынов! Чтобы никаких «на трубах»!

Я и не думал усаживаться, снова обратился к классу на понятном большинству языке:

— Народ, их трое таких отбитых. Если сразу заткнемся, пойдем в опущенные или шныри. Быть шнырем при шнырях… ну, такое себе. Чума — он же шнырь! Так что давайте вместе выживать, что ли.

— Правильно! — поддержала меня Лихолетова. — С ними только так, я их знаю!

Новенькие, Подберезная и Белинская, которые раньше учились с Чумой, закивали. Карась тоже закивал.

Райко скривился и махнул ручкой:

— Что ты страху нагоняешь!

— Не нагоняет! — хлопнула по парте Желткова, от возмущения у нее в уголке рта надулся пузырь из слюны. — Они конченые! Совсем конченые!

— И учиться мешают, — поддержала ее Заячковская.

Я покосился на Райко. Вполне возможно, он побоится, что я пошатну под ним трон, и не станет мне помогать. Хорошо если гадить не будет. Ну, я не один, и то здорово.

— Мартынов? — обратилась ко мне учительница. — Никаких труб, слышал⁈

Но глаза ее говорили: «Все равно ж не послушаешься».

Стратегия «мочи врага в сортире» казалась мне правильной. Отморозков надо загасить сразу, чтобы показать, кто в стае вожак, с ними договориться по-хорошему не получится… Правда, можно попробовать их закодировать, для них хуже все равно не будет, их путь короткий и — на тот свет.

— Слышал, — кивнул я, усаживаясь на место.

Вряд ли хилый Чума придет на дуэль, побоится огрести. Так что загасить его нужно в самое ближайшее время.

— Главное, чтобы понял.

Произошедшее и мой рассказ настроили одноклассников на доверительный лад, все поделились планами: кто пойдет в десятый, кто — в техникум. Желткова божилась и чуть ли не крестилась, что будет учиться, Карась поддакивал. Он — точно рыба, подчиненная коллективному разуму. Все прыгают со скалы, и он со всеми, все учатся, и он тоже.

Просидели мы так часа два, высказали пожелания, чего бы нам хотелось друг от друга и вообще, после чего открыли дневники и лишили их невинности расписанием уроков, а в голове крутились слова из песни про Шуфутинов день. Вспомнить бы, есть ли уже эта песня и можно ли ее петь, а то еще нарушится что-то в мироздании.