Санек сморщил нос, покосился на двух черных терьеров на цепях, зафиксированных на проволоке, тянущейся вдоль забора.

— Она бухая.

— Что, прям невменяемая? — Я его встряхнул. — Кабанчик, ты дурак? Ты ж бомжевать пойдешь, если вы и дальше будете отсиживаться! У вас тупо заберут дом.

Терьеры оскалились и двинулись к нам, думая, что я обижаю маленького хозяина.

— А так? Типа нам все простят.

— А так нужные люди выяснят, был ли долг и каков он. Остановят счетчик. Выставят дом на торги, и вы сможете купить квартиру на остаток средств. Но людям, конечно, тоже придется заплатить. Так что зови мать.

Кабанов уставился на меня, словно ему явился бес, только что не перекрестился. Попятился, исчез в доме, а появился, ведя за руку пожилую худую до синевы брюнетку со впалыми щеками. Я махнул рукой Каналье, тот вылез из машины и зашагал навстречу. У матери Кабанова при виде Алексея заблестели глаза, она аж помолодела и приосанилась.

— Саша, убери собак.

Кабанов увел терьеров за дом и привязал там. Прибежал к нам.

— Здравствуйте, я Алексей, — представился Каналья.

— Ирина, — прошептала она.

— Пройдемте в дом. — Он взял Кабанову под руку, — или вам удобнее здесь?

Санек двинулся за ними, но Каналья пригвоздил его к месту взглядом.

— Парень, побудь пока тут, у нас взрослый разговор.

— Идемте в дом, — предложила Кабанова.

— Предупреждаю, у меня мало времени, — сказал Каналья на ходу, и за ними захлопнулась входная дверь.

— Это надежный человек? — жалобно спросил Саня.

— Это свой, не дрейфь, — попытался его успокоить я. — Афганец. И помогать будут афганцы, а не отморозки. Хуже сто пудов не будет.

Санек вздохнул.

— Мать совсем извелась. Не ест, не спит толком, только плачет.

— Она знает кредиторов? — спросил я.

— Теперь знает. Она всю жизнь занималась домом и нигде не работала. Друзей отец сюда не водил, никого с ней не знакомил. Как теперь жить…

— Главное с домом решить, дальше — проще.

Кабанов кивнул, еще раз посмотрел на меня, но теперь не как на беса, а как на ангела, принесшего добрую весть.

— Не думал, что ты тогда серьезно, ну… помочь нам. Думал — позвенел и забыл. Буду должен.

— Это ведь не ты настучал. Райко. Тебе просто противно его сливать. Ну, как будто сам стукач.

Кабанов промолчал.

— Ладно, проехали, — махнул рукой я.

С минуту мы стояли молча. Наконец Кабанов спросил:

— Чья это тачка?

— Бабушкина. Твой батя тачки гонял… А ты водил иномарку?

Кабанов мотнул головой.

— Не, не пускал, говорил, рано еще. А ты умеешь водить?

— Типа да.

— Да ну! Гонишь?

О, сколько уважения! И недоверия. И зависти. А действительно — не разучился ли?