Под звуки пиу-пиу Марио бежал, бился головой о кирпичи со знаками вопроса, выбивая очки, перепрыгивал через злобных птиц и черепах. Выбил гриб, шарахнулся от него.

— Лови его, вырастешь, — посоветовал Кабанов. — Это прущий гриб!

Борис послушался — Марио вырос, заскочил на зеленую трубу, спасаясь от злобных мобов.

— Да не убегай ты! Прыгай на птицу! — подсказал Кабанов. — Прибьешь, получишь очки.

— Дави, беспощадно дави! — крикнул Ян, ударив кулаком по ладони.

По экрану побежали помехи. Борис взревел. Ян долбанул по телеку, но было поздно — Марио убился о чеепаху, и Борис выругался так виртуозно, что ему позавидовал бы студент филфака. Пришлось начать сначала.

Борису удалось пройти два уровня за пятнадцать минут, но он и раньше пробовал, а вот Гаечка путалась в кнопках и убивала Марио раз за разом. К концу своего времени она более-менее разобралась, но пришлось уступать место у руля Алисе, которая справилась лучше.

В итоге играли все до полдесятого и разошлись взбудораженные, предвкушая грядущие приключения. Кабанов, которому жутко не хотелось домой, признался:

— Блин, а вместе веселее играть! Дома сидишь, как дурак, скучно.

— Что там мать? — спросил я.

Санек махнул рукой.

— Деньги афганцам отдала и забухала. Вроде послезавтра скажут, что и как. Хоть ясность появится. Я устал про это думать. Уже все куртки продал, одна осталась. И в квартиру готов переехать, и в общагу, лишь бы больше не ныкаться.

— Сил тебе, Санек! — Илья пожал протянутую руку, и мы распрощались.

Домой мы шли вдвоем с Борисом. Брат держал хвост пистолетом. Даже если ничего не получится доказать, он будет знать, что он не бездарь, и мы — вместе. Не его вина, что классная руководительница — взрослый, который вроде как за него отвечает — поступила халатно и уверена в своей правоте. И если Никитична упрется, ее стоит проучить.

Наблюдая за взрослыми, я все больше склонялся к мысли, что взрослых среди них не так уж и много. И если моя мать инфантильна и не имеет собственного я, то есть обратная сторона медали — взрослые, которые застряли в подростковом бычестве, уверенные в своей взрослости и незыблемости мнения.

День заметно укоротился, и возвращались мы по темноте. Фонарей не было, светил единственный на повороте, и наш четырехэтажный дом с тремя подъездами напоминал светящийся прогулочный лайнер, плывущий на север.

Все было как всегда: знакомые машины, знакомые алкоголики у дороги… Взгляд остановился на белой «копейке», перегородившей выезд со двора, где целовались двое. Женщина отстранилась, хлопнула дверцей и на прощание махнула кавалеру цветами. Он резко сдал назад, промчался мимо нас, обдав облаком пыли.